Мысль об этом по какому-то выверту логики напомнила Сашке «мумию», которую сделал Карлсон из полотенец и вставных челюстей дядюшки Юлиуса. Ее тоже звали Мамочка. Воронков глупо захихикал и налил себе еще.

— Боевые самоле-е-е-ты над Курии-и-ильскою грядой… — вопиюще немузыкально пропел он, настолько немузыкально, что самому противно стало.

Озадаченный Джой изучающе глядел на хозяина, склонив голову набок.

— Все путем, — сказал Воронков, пытаясь придать своему голосу самые нежные интонации.

Джой в этом никак не был уверен.

Сашка скосил глаз на погон. Предчувствия его не обманули — символика оказалась сходной. Плетеный золотой шнур на маленькой пуговичке заканчивался зубчатым кругом — эдакой шестерней, на которой тот же точеного литья дракон, с камешком в глазу и лапой во рту. Вот только обнимал дракон на этот раз не камень и не медальон, а верхушку белого с коричневыми прожилками глобуса, увенчанного четырехконечной, гладкой звездой.

— Интересы глобальной безопасности! — изрек Воронков очередное нетрезвое озарение. — Всем смирно!

И тут он увидел, что на распялке под шинелью прятался еще один потенциальный трофей, и сердце дало срыв ритма от неожиданного открытия. В лаковых черного дерева с золотыми ободками и тонкой инкрустацией из змеиной кожи ножнах, на коротком ремешке покачивался длинный кортик. Или кинжал с костяной рукоятью и лаконичным перекрестием.

Руки потянулись к оружию сами собою. Машинально завинтив и сунув под мышку флягу, Воронков взял кортик, отжал фиксатор ножен и вытащил клинок. Четырехгранное, обоюдоострое лезвие, не как на наших кортиках, а бритвенной заточки. Стилетообразный кинжал. Навершие рукояти тяжелое, словно каменное, в виде того же белого глобуса с коричневыми прожилками. И дракончик под глобусом в бублик свился, и хвост его оплетает на треть рукоятку. Лезвие под тридцать сантиметров длиной. И великолепный баланс.

— Экий ты змей… — уважительно обратился к этому оружию Воронков.

А что? Змей… Пусть так и называется. Чем не имя для холодного клинка.

И пристроил его поначалу защелкой на ножнах к поясу.

В шинели сделалось тепло. Мех воротника щекотал шею. Ему все больше нравилось в этом тепле.

Он даже попытался промаршировать вдоль длинного пульта, но полы волочились по полу.

При неудачной попытке сунуть руки в карманы Воронков обнаружил, что карманов-то никаких у шинели нет. Зато на уровне талии есть оправленные в металл щели, в которые, весьма вероятно, вдевались зажимы каких-нибудь приспособлений. Может, оружие.

— Что же это за армия такая была… — проговорил Воронков глубокомысленно, — в золоте и в шелках, а? Воистину империя времени упадка… И что тут такого, черт возьми, стряслось?