— Ж-ж-жмейш-ш-ш! Жмей! Ждесь! Жмей! — повисло многоголосое шипение.

И затикало дробно, будто множество обиженных ежиков включили обратный отсчет:

— Ту, тук, тук… Тс, тс, тс…

— Ссышь, когда страшно? — рявкнул Вороненок и, очертя голову, бросился в атаку.

Кортик с хрустом вспорол ближайшую тень, и другую, и еще одну.

Но испуг отпрянувших темных был недолгим. Они быстро пережили потрясение от того, что некий жмей (или змей?) оказался ждесь (или здесь?), и у них нашлось чем ответить.

Тьма стремительно уплотнилась, и с каждым новым ударом кортику становилось все труднее раскрывать в ней багровые раны. И затягивались те все быстрее.

Скоро, выбившись из сил, Сашка перешел на колющие удары, а позже уже вбивал кортик из-за головы двумя руками.

Это помогло, но не надолго. На глазах выровнявшаяся в вогнутую поверхность тьма обрела консистенцию твердой резины, и он в отчаянии отшатнулся к стене.

Смерть накрыла Воронкова. И пусть он уже готов принять ее как неизбежное, но смерть жуткую и лютую, которой грозил ему враг, разум не желал прощать этому врагу. И биться Сашка был готов до самого последнего вздоха.

Джой — рядом и готов умереть за хозяина. Но теперь даже он понимал, что придется умереть, и только.

Патронов больше нет. Кортик уже практически не берет уплотнившуюся стену тьмы.

— Все, — сказал себе Сашка, — приплыли.

И в этот момент тьма раздалась вверх воронкой. Стена уже не наступала.

— Они ждут кого-то, — догадался Сашка, — кого-то еще более страшного.

И тут, словно в подтверждение догадки, муар темных сполохов покрыл непроницаемую тьму, и проступили силуэты. Собственно, страшными они не были. Да Воронкова едва ли могло бы теперь что-либо напугать. Они просто были чудовищно омерзительны.

Эдакий оживший памятник порокам в действии. Но деталей по-прежнему рассмотреть невозможно.

Однако у них была одна пренеприятная особенность. Лишнее измерение. Кроме объема и вопиющей подвижности они уходили куда-то в глубь себя. Куда? В незнаемые дебри? Это трудно передать.

Но Сашка только в тот короткий миг понял не разумом даже, а печенками, что называется, что с таким врагом никто никогда не сможет договориться. Слишком они ЧУЖИЕ.

Все и всяческие монстры и демоны из всех кругов человеческого ада устыдились бы своей убогости рядом с этим сонмом порождений нездешней тьмы. Имя им легион, и нет им дела ни до чего человеческого. И мысли и надежды Воронкова и всех, вместе взятых Воронковых всего мира, были им настолько глубоко по барабану, что им ничего не стоило пройти по ним, не вытирая ног.