— На месте гунадов я бы тоже забеспокоился, — признался Марат.

— Так то ты, — хмыкнул Дерек. — А представь, каково гунадам — на их месте.

Среди ночи Марата грубо вытащили из постели. Щурясь от яркого света — все плафоны были почему-то включены — человек долго соображал спросонок, что за кошмар ему привиделся. Наконец пришлось сделать вывод, что это не сон, — дом на самом деле полон молчаливых гунадов, облаченных в темно-синие мундиры Миграционной службы.

На вопросы: дескать, что творится, — никто не отвечал. Даже старый недобрый знакомый инспектор Чахель, возглавлявший обыск.

Копы конфисковали инфоблок и все мини-диски. Просмотрев файлы, Чахель удовлетворенно констатировал наличие запрещенной информации. После этого на Марата надели наручники и зачитали приказ о превентивном аресте. Человек сильно перетрусил, но все оказалось не так уж страшно. В офисе Миграционной службы ему всего лишь нацепили на голову датчики и попросили несколько минут посидеть неподвижно.

До середины следующего дня он скучал в камере-одиночке. Утром после кормежки повели на допрос к Чахелю, в кабинете которого сидел Джир.

— Ты всерьез думал обмануть и переиграть меня? — прорычал старший инспектор. — Надеялся сохранить запрещенные сведения? Ты не представляешь, что тебя ждет!

Джир обеспокоено предупредил:

— Прошу вас, инспектор… Он нам нужен. Пока.

— Знаю. Иначе давно бы отправил наглого дикаря на промывку памяти… Когда вы намерены отослать его обратно?

— Думаю, две-три вылазки — и все.

— Будем надеяться, что он погибнет, избавив нас от лишней возни, — рявкнул Чахель. — Иначе мои умельцы нарисуют в его извилинах особые файлы психоматрицы. Варвар будет помнить, что с первого дня добросовестно работал на нас, предавая своих диких соплеменников.

— Надеетесь, что его замучают угрызения совести? — поинтересовался археолог.

— Вряд ли, — полицейский подергал ухом. — Совесть — глупая выдумка, существующая разве что в самых примитивных варварских общинах. А этот дурачок достаточно нахватался цивилизации, то есть успел стать прагматиком. Я как-то смотрел исторический фильм на похожую тему. Оказывается, в старину гунады страдали, совершив поступок, который считался неэтичным. Некоторые даже кончали самоубийством. Вы можете представить нашего современника, который бы приставил бластер к виску из-за такой ерунды?

Инспектор захохотал. Профессор искренне поддержал его смех, подтвердив:

— Ни за что!

— Вот именно, — провозгласил Чахель. — Каждый всегда поступает так, как это ему выгодно, а угрызения совести хороши, чтобы запугивать ими варваров или маленьких детей… Нет, наш дикарь переживет осознание собственного предательства и будет посылать нам необходимую информацию, а если придется — станет ликвидировать себе подобных, чтобы услужить хозяевам. И он всегда будет помнить, сколь ничтожен в сравнении с нами, и чувство собственной неполноценности станет терзать его сильнее, чем самая занудливая совесть.