– Нет, – покачал головой я. – Мы, как бы это сказать получше… совершаем небольшую экскурсию.

– Интересно, как вы проникли в нижнюю эфирную зону с табличками экскурсантов, – заметил Роже Нерон. Я понял, что совершенно снял всякое психократическое давление, и он видит нас с теми самыми табличками, что нам выдали в экскурсионном бюро. Я украдкой глянул на шар. Шар светился ровным розоватым оттенком.

– Я психократ, – легко ответил я. – Я всем внушал, что на наших табличках написано "деловой посетитель", а не "экскурсант".

Роже Нерон захохотал, повернувшись к своему ассистенту с шарообразной прической.

– Жеронимо, да где ж ты берешь таких "голов"? Психократ… как вас зовут?

– Майк. – Я почему-то чувствовал себя легко и непринужденно, хотя ни о какой "культурной оппозиции" или визионистах еще пять минут назад ничего в жизни не слышал. Наши с Ени лица тем временем протирали и припудривали подбежавшие девочки-гримёрши.

– …психократ Майк и Ени с Конкорью! Ени, а вы меня, наверное, не помните: я года два назад к вам заходил с Мультисоником…

– Еще бы я не помнила, – отозвалась Ени с закрытыми глазами: гримерша припудривала ей веки. Лицо Ени благодаря гриму приобрело необычно полнокровный и даже загорелый вид, который, как ни странно, ей шёл. – Вас тогда представили как эксперта Молодёжного центра.

– Я тогда действительно там еще числился.

– Ну, может быть. Вы с Мультисоником у нас тогда трехдневный запас спагетти слопали.

Роже Нерон снова захохотал.

– Ну что же, две минуты до эфира. Я иду на свое место… Присоединяйтесь к нам.

Нас провели за отдельный столик сбоку от трибун: очень выразительная стрелка с причудливого плаката "СВЕЖИЕ ГОЛОВЫ" над нашими головами указывала прямо на нас. Справа на небольшом постаменте расхаживал Нерон, прислушиваясь к чему-то в появившемся на его сверкающем черном черепе стильном белом наушнике и отдавая какие-то неслышные распоряжения. Прямо перед нами в образуемом трибунами полукруге сидели на просторных зеленых диванах два пожилых белых человека в консервативно-формальных костюмах (даже при шейных платках.). Оба внешне сильно выбивались из общей массы собравшихся, как, наверное, и мы – на нас эти двое косились с удивлением, но вполне доброжелательно. Оператор в зеркальном переливчатом комбинезоне прокатил мимо нас треногу камеры. Толпа на трибунах, до того вполголоса переговаривавшаяся, затихла (мы видели трибуны неясно, потому что прямо в лицо нам были направлены ослепительные световые панели). Где-то справа, под потолком (с трибун это было видно куда яснее, чем от нас), замелькали цифры, словно над входом в вагон метро в Космопорте: 29… 28… 27…