Модель пожал плечами.

— Что толку рассуждать о справедливости. Уверяю вас, у немцев хватит силы удержать завоеванное.

— Где нет справедливости, там не может быть и силы, — ответил Ганди. — Мы не позволим вам держать нас в рабстве.

— Вы угрожаете мне? — проворчал Модель.

Честно говоря, смелость индийца удивила его. Большинство местных жителей виляли хвостами перед новыми хозяевами. Сейчас, по крайней мере, перед ним сидел человек неординарный.

Ганди покачал головой, хотя Модель видел, что им по-прежнему руководит не страх, а нечто иное.

«Это очень, очень неординарный человек», — снова подумал фельдмаршал, который уважал мужество, когда сталкивался с ним.

— Нет, сэр, я вам не угрожаю. Я всего лишь делаю то, что считаю правильным.

— Очень благородно с вашей стороны.

Хотя фельдмаршал намеревался сказать это иронически, к вящей досаде Моделя, его слова прозвучали почти искренне. Ему уже не раз приходилось слышать подобные выспренные фразы — от англичан, от русских, да и от немцев тоже. Ганди, однако, поразил его: казалось, этот человек и правда говорит то, что думает. Модель потер подбородок, размышляя, как же ему договориться со столь непримиримо настроенным деятелем.

Большая зеленая муха с жужжанием влетела в кабинет фельдмаршала. Услышав этот мерзкий звук, Модель на мгновение оживился. Он вскочил и попытался прихлопнуть муху, но промахнулся. Насекомое какое-то время летало вокруг, а потом уселось на ручку кресла Ганди.

— Убейте ее, — велел Модель. — На прошлой неделе одна из этих проклятых тварей укусила меня в шею, и опухоль до сих пор все еще не спала.

Ганди замахнулся было, но задержал руку в нескольких дюймах от мухи. Она испуганно взлетела. Ганди встал. Для человека, которому под восемьдесят, он двигался удивительно проворно. Индиец выгнал муху из кабинета, не обращая внимания на Моделя, который наблюдал за ним, открыв от удивления рот.

— Надеюсь, муха больше вас не побеспокоит, — сказал Ганди так спокойно, будто в его поведении не было ничего необычного. — Видите ли, я исповедую ахимса — непричинение вреда ни одному живому существу.

Модель вспомнил падение Москвы и запах горящих тел в прохладном осеннем воздухе. Вспомнил автоматные очереди, косившие казачью кавалерию, не позволяя ей даже приблизиться, и ржание раненых коней, куда более душераздирающее, чем крики женщин. Все это он видел собственными глазами, слышал собственными ушами — но было еще многое, очень многое, о чем он знал только из чужих уст и о чем предпочитал лишний раз не думать.

— Герр Ганди, — сказал он, — и как же, интересно, вы предполагаете, не применяя силу, заставить подчиниться нас своей воле?