Так и жил, притворяясь и совершенствуясь в этом мастерстве. И в какой-то момент количество превратилось в качество. Моя маска эмоций, неуклюжая и несовершенная, так плотно приросла к холодному разуму, что я уже не смог ее снять. Раньше я делал вид, что испытываю эмоции. Теперь по-настоящему радуюсь и грущу, хоть и не так сильно, как вы: тот, кто познал существование без эмоций, будет нести на себе эту печать до самой смерти. Так и живу, стараюсь обходить скользкие темы с невозмутимым видом – ведь мне как личности лет пять.

– И вы считаете себя человеком? – желчно осведомился Слепнев. – Не тешьте себя иллюзиями. Вы мутант. Такой же, как алчущие, лишь внешне отличаетесь от них!

– А вы собрались создать таких еще больше, – парировал Пустынник, – так кто из нас более монструозен? – Он улыбнулся – с жалостью и снисхождением – и продолжил: – Разумеется, я всегда сомневался. Каждый день спрашивал себя – человек ли я? И потому здесь устроил сам себе проверку. Сочтет ли меня человеком другой человек, знающий ужасную правду?

– А ведь она могла и выстрелить, – сухо заметил Макс. – Ты надеялся увернуться, заслышав щелчок спускового механизма?

– Да, черт возьми, – внезапно сказала Ольга, – чем ты думал? Я действительно могла выстрелить! Я же не знала всей правды!

– Я не собирался уворачиваться. И объяснять не собирался ничего до твоего решения. Человек – существо алогичное и эмоциональное. Я хотел, чтобы ты решила, опираясь только на эмоции. Если бы проверка провалилась… мне незачем было бы существовать дальше.

У Слепнева на лице вздулись желваки. Несомненно, вот кто сожалеет о том, что Ольга не выстрелила.

– Стоп, а как же механизмы контроля? – насторожился Сергей.

– Они заключаются только лишь в воспитании. Или в промывке мозгов. Человек, лишившийся памяти и личности, подобен новорожденному. Это совершенно новое существо в старом теле. Чистый лист, на котором можно нарисовать все. Мне повезло – Семья не воспользовалась этим, только перенесла на этот лист свои ценности, которые ничем не отличаются от ваших. Дружба, любовь, радость… Именно этими ценностями я и руководствовался, выбирая для себя принципы. Не лгать, не стрелять в безоружных, быть честным, справедливым, гуманным. И именно потому все и провернул. Я не хотел повторения истории Себастьяна Баха – но вырваться из замкнутого круга не смог. Себастьян Бах стал убийцей по вине общества. То же самое случилось и со мной – меня заставили убивать.

– Так зачем же все это было затеяно тобой, сынок? – спросил Латышевский.

– Чтобы заполучить вирус. Когда я однажды вышел из бункера, то подпереть дверь забыл, и она закрылась. Много лет спустя, уже совершив несколько рейдов в Москву, я понял его значимость – чего раньше не был в состоянии осмыслить. Когда Ставрицкий решил нанять меня, я сразу смекнул: вот и транспорт, и способ открыть бронированную дверь.