– Я не утверждаю, а сообщаю это, – ответил Пустынник, – и мне по большому счету все равно, веришь ты мне или нет.

– И все-таки ты врешь, – ухмыльнулся Макс. – Все это время ты очень красиво играл роль, но кое-чем выдал себя. Когда мы расставались, ты просил позаботиться об Ольге. А сейчас даже не спросишь, где она.

Шрайк краем глаза заметил опасный прищур глаз девушки и торжествующе посмотрел на Пустынника. Но долго торжествовать не пришлось.

– Я и так знаю где, – спокойно ответил сталкер, – у меня за спиной.

– А то, что ты сейчас на мушке у нее, тоже знаешь? – Наемник попытался отыграть очко и снова проиграл.

– Знаю. Так и было задумано. Еще в Университете.

– Тогда, может быть, ты соизволишь объясниться? – тихо, но решительно потребовала Ольга.

Пустынник не обернулся, продолжая следить за тем, чтобы никто не схватился за оружие.

– Ты считаешь, это мне нужно объясниться? Тебе достаточно посмотреть на ветхую бумажку, чтобы начать считать меня врагом, а объясняться должен я?

– Да что вы его слушаете! – едва не взвыл Слепнев, теряя самообладание. – Он маньяк, монстр! Чего же вы ждете?!

– И это говорит человек, собравшийся убить тысячи ради своих непонятных целей? – изогнул бровь сталкер.

Макс покосился на Ворона, и тот ответил чуть заметным кивком. Может быть, у них будет шанс. Отвлечь внимание Пустынника, или кто он там, выхватив из кармана пистолет, и при этом резко дернуться в сторону. Если сталкер не убьет его наповал первым же выстрелом, будет шанс успеть сделать ответный. А там уже Ворон…

– Ты всегда все знаешь, не так ли? Рассчитываешь, что твоя ненаглядная Оленька будет на твоей стороне? А то, что ты всегда был для нее всего лишь инструментом, как и для Ставрицкого, тоже знаешь?

Макс сделал выпад вслепую, но реакция Пустынника его удивила: в глубине серых глаз промелькнула боль. Бесконечная, нечеловеческая, невыразимая никакими словами боль.

– Знаю.

Брови Ольги поползли вверх от удивления, а сталкер продолжил, обращаясь к ней:

– Оля, все смотрят на тебя и ждут твоего решения. Кому ты веришь? Мне или клочку бумаги, написанной подонками похлеще, чем Бах? Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо другой, но пожелтевшей фотографии, на которой не видно ни души, ни мыслей, доверяешь больше?

Рысь на миг закрыла глаза, колеблясь, – но только на миг. В следующую секунду Макс безошибочно прочел в них решение: будь что будет.

Ольга шагнула вперед, становясь рядом с Пустынником:

– Я тебе верю… но все же хотелось бы объяснений.