Я оказался достаточно близко, чтобы ощутить запах секса и крови, попытался еще приблизиться, но меня прижимало к стене. Слышались стоны, тяжелое дыхание, все безуспешно пытались высвободиться. А корабль вращался все быстрее.

Я лежал без сил, прижатый в углу, и ловил ртом воздух. Рядом кто-то стонал. Я не представлял себе, какие перегрузки мы сейчас испытываем — пять g, восемь, десять. Может, мой вес увеличился уже до пятисот килограммов. Или тысячи. Я не знал.

Под увеличивающейся силой тяготения у меня отвисла челюсть, и не было сил закрыть рот. Кожа на лице натянулась и готова была порваться. Я подумал, что, видно, так же чувствуешь себя в сотне метров под водой. Вот-вот лопну, как переспелая ягода винограда. Кровь шумела в ушах, стучала, словно колотили молотом по железу, а слюна сделалась такой густой, что я не мог ее проглотить.

Корабль вращался. Я чувствовал, что задыхаюсь. Меня будто накрыли огромным невидимым одеялом, и оно душит меня. Кимоно давило так, будто оно из свинца, и я испугался, что под весом одежды у меня лопнут ребра. Услышал треск, из носа хлынула кровь. Я не мог пошевелить рукой, чтобы вытереть ее. Снова открылась рана в животе.

А корабль все ускорял вращение. Что-то будто щелкнуло у меня в голове. Я услышал стук; как от фибриллятора, и почувствовал, что меня несет куда-то. «Я еду на спине быка, — вдруг сообразил я. — Еду на спине быка и не знаю, куда он несет меня». Открыл глаза: подо мной и вокруг — голубой туман и тени. Я парю над поверхностью. В тумане стучат копыта. Меня несет вперед. Холодный ветер рвет волосы, подступает ночь. Тамара никогда не дышала на меня такой тьмой, вокруг только ветер и лед.

Часть третья Пекарь

Часть третья

Пекарь

Глава двенадцатая

Глава двенадцатая

Я чувствовал себя так, словно вынырнул из темных холодных глубин к свету. Промерз до костей, перед глазами все расплывалось — я не мог сразу сфокусировать взгляд.

Потом узнал комнату, которую часто видел раньше: сотни узких коек, запах немытых тел, на койках пациенты в белом. Склад поврежденных людей. Некоторые бредят. Я не понимаю их слов. Не могу думать. Мозг у меня растягивается, словно резиновый, как ножка улитки, но при этом меня охватывает ощущение здоровья, я прекрасно себя чувствую — скорее это естественная бодрость отдохнувшего организма, а то и следствие долгого успешного лечения.

Пациент с пустым невидящим взглядом споткнулся о мою койку и отскочил. Я хотел пойти за ним, убедиться, что он не поранился. Поднялся и побрел следом, сам натыкаясь на койки, миновал тележки с пищей и оказался в комнате для отдыха.