На стене я увидел большой лист зеркальной бумаги. Один край листа отклеился и завернулся.

Вот по крайней мере что-то, что я могу поправить. Я разгладил бумагу и долго смотрел на свое отражение. На меня глядело молодое, почти незнакомое лицо. Таким я был лет в 27 или 28, только сейчас у меня длинные волосы падают на плечи; они серебристо-белые, цвета пушка чертополоха.

Глаза и лицо — молодые и безжизненные. Я видел такие лица на ярмарке возле своего киоска — лица крестьян, бежавших из Чили, Эквадора, Перу, Колумбии. «Лицо рефуджиадо, — подумал я. — Лицо живого мертвеца». Неважно. Жизнь так хрупка, люди цепляются за нее изо всех сил, но часто безуспешно. Физическая смерть неизбежна, но душа умирает легче тела. Я попытался улыбнуться, но лицо будто одеревенело. Получилась не радостная улыбка, а карикатурное ее подобие. Я попробовал нахмуриться, изобразить печаль. Нет, вышла подделка под печаль. Ничего нельзя выразить — все получается одинаково. Впрочем, какая мне разница? Кому какое дело до выражения моего лица? Ведь это всего лишь складки плоти на черепе. Никому до этого нет дела.

Кто-то открыл дверь рядом со мной и крикнул:

— Я его нашел! — Врач в белом халате. Он взял меня за руку и хотел увести обратно. Но я продолжал смотреть на свое отражение. — Ты заметил! — сказал врач. — Друзья разбирали твои вещи после мятежа и нашли пакет для омоложения. Мы решили, что, раз тебя все равно придется держать в криотанке, нужно использовать это время с толком. Сеньор Нуньес, наш морфогенетический фармаколог, сам присматривал за тобой.

Я кивнул. Мозг у меня работал уже не так медленно, и я понял врача. Чтобы омоложение было эффективным, пациент должен несколько месяцев провести в криогенном состоянии, пока фармакологи восстанавливают его тело — устраняют поврежденные радиацией клетки, удаляют вредные вещества и обогащают кислородом нервные и мышечные ткани, восстанавливают деятельность желез, регулируя состав протеинов; лотом заменяют наиболее поврежденные органы свежими клонами. Но мало кто из пациентов соглашается выдержать весь необходимый срок. Опасаются, что это обойдется слишком дорого или что супруги им изменят за долгое время лечения. Предпочитают ускорить процесс и обманывают себя в конце концов, добавляя лишь несколько лет жизни.

Я дотронулся до своих седых волос — знак старости при молодом теле.

— Почему седые волосы? — спросил врач. — Не знаю. Это не связано с качеством омоложения. Может, ты испытал какой-то сильный шок?

Я вспомнил, как Хуан Карлос ударил меня мечом в живот, восстановил это ощущение — меч входит в тело, острый, тяжелый, холодный. Сунул руку в кимоно и потрогал место, где была рана. Никакой повязки. Пальцы скользнули по гладкой коже, затем я коснулся шрама ниже грудной клетки. В этом месте делается разрез, когда удаляют желчный пузырь.