Его короткая речь вызвала одобрительные возгласы. Но мне его обещания показались пустыми.

В течение следующих двух часов на планете не видно было никаких признаков цивилизации. Никаких огней. Пекарь меньше Земли, но эта пустота делала его огромным.

Мои мысли постоянно возвращались к Тамаре, она летела в соседнем помещении. Я так много сил затратил, спасая ее от Джафари, что ее плен у Гарсона угнетал меня. Получается, что я ее не спас, а только позволил перевести в другую тюремную камеру. И, вероятно, больше всего меня раздражало то, что я по-прежнему не понимаю, почему ее держат в заточении. Гарсон ведь больше не получает от нее полезной информации. Все тайны разведки, — которые она знала, теперь давно уже устарели. Единственное — ее мозг остается неизмеримой ценностью для Гарсона, так же, как это было и для Джафари. Я не могу тайком вывезти ее с Пекаря. И на Пекаре спрятаться негде. Любая попытка спасти ее — пустая трата времени, тем более когда мое собственное будущее сомнительно.

Мы оставили ночную сторону Пекаря и вылетели на дневную. Миновали большие красные пустыни, стал заметней темный ультрафиолет туземных растений — челнок начал спускаться, подрагивая на границах термальных слоев. Тепловая защита раскалилась добела, мы замедлили свой полет и двигались почти параллельно поверхности, полого снижаясь. На высоте примерно в пятнадцать километров мы оказались в туче красноватых опаловых воздушных шаров, туча эта была толщиной в несколько километров. Я подумал, что мы разобьемся, но, хотя эти животные огромны, каждое из них представляло собой всего лишь тоненькую мембрану цвета корицы. Стая держалась на вершине восходящего теплового потока, почти крыло к крылу, и мы опускались словно сквозь пузыри на поверхности воды, как будто морские животные, которые смотрят на эти пузыри из глубины. Эти змеи на самом деле напоминают гигантскую манту, и я наконец понял, что опаловые воздушные змеи так же отличаются от опаловых птиц, как ястребы от бабочек. Под нами несколько стай воздушных змеев держались на разных воздушных течениях. Пушистые облака скрывали все, кроме горных вершин.

Еще несколько минут продолжался полет. Капитан челнока объявил, что мы приближаемся к Кимаи-но-Дзи, столице «Мотоки», и челнок пробил облачный покров. Под нами была неровная береговая линия среди гор, поросших серо-зелеными пихтами и соснами. Я наклонился вперед, стараясь разглядеть место, ради которого мы будем воевать, и долго ничего не видел, кроме пологих зеленых холмов и тумана. Потом я заметил низко летящий желтый дирижабль, он шел из небольших сельскохозяйственных или шахтерских поселков «Мотоки» на юге, может быть, Цумэтаи Ока. Дирижабль направлялся к деревушке у моря, окруженной несколькими полями и большой черной каменной стеной. Дальше виднелся лес; лес, стена, поля удерживали туземную флору и фауну на расстоянии. Я представлял себе этот поселок «Мотоки» как остров нормальной жизни в море чуждого и враждебного. Японцы всегда были островными жителями. Город небольшой, тысяч на сорок, группа зданий, два голубых хрустальных купола. Мой маленький город Гатун в Панаме и то больше.