И тут я наконец постиг всю абсурдность ситуации: поразительно — на планете, с небольших размеров морями, где площадь суши больше, чем на Земле, два городишки размером с Гатун в Панаме ведут жестокую войну за право владеть пустыми пространствами, которые никогда не смогут использовать!

Челнок зашел на посадку. Дома с каркасом из темных деревянных брусьев, с белыми стенами из рисовой бумаги, тонкими и прозрачными, как крылышки мотылька. На всех улицах, во всех садах ландшафт превосходно упорядочен, словно весь город представляет собой гигантский сад, случайно населенный людьми. Кусты аккуратно подстрижены, черные стволы слив в розовом цветении странно и прихотливо изогнуты, как будто их вырезал скульптор. Я ожидал увидеть признаки старения: полуразрушенные здания, рухнувшие сараи. Но никаких трущоб на Пекаре не было. Не наблюдалось и никакой экстравагантности. Ни сверкающих огней, ни хрустальных зданий. Город являл собой образец строгой сдержанности и аскетизма. Мы еще больше замедлили полет, коснулись полосы, челнок покатился по ней и остановился.

От здания вокзала отошло несколько больших грузовиков. Подъехали пятьдесят самураев в черном защитном снаряжении, они выстроились у трапа челнока. Дверь открылась, и наши люди начали цепочкой спускаться по ступеням. Сладкий незнакомый запах, похожий на запах сохнущего на солнце сахарного тростника, заполнил корабль. Запах Пекаря.

Мы вышли и обнаружили, что грузовики полны одежды: башмаки и просторные брюки, тяжелые кимоно и куртки. Нам вручили пластиковые пакеты с подарками прибывающим: расческа, кусочек мыла, зубная паста, карта планеты. Тем из нас, кто находился в отделении «особой безопасности», на руку надели небольшие мониторы. Такие носят преступники, отпущенные под честное слово, с тем чтобы полиция могла следить за ними. На мониторе была изображена карта города. Сообщалось, что до пяти часов мы должны явиться в определенное здание. Поблизости шумел океан, морской ветер гулял над полем, поднимая пыль. Повсюду видны были осы, они гудели над головами, садились на руки.

Самураи построили нас в ряд и повели с поля. Мне показалось, что у меня ноги укоротились сантиметра на два: на каждом шагу я взлетал в воздух выше, чем хотел. Я всего две недели испытывал повышенное тяготение на корабле, а затем криотехники следили за состоянием моих мышц, и потому я подпрыгивал при ходьбе. Мы прошли по городской окраине, по дороге, с обеих сторон огражденной низким бамбуковым забором, мимо домов. Опадающие цветы сливы ковром лежали у нас под ногами. В домах все двери и окна были закрыты. Мы миновали деловой район, где с фонарных столбов свисали воздушные змеи, и из боковой улицы выбежал маленький мальчик-японец. Он чуть не столкнулся с идущим передо мной человеком, потом остановился, посмотрел на нас и закричал: