— Мы должны сказать ей правду! — настаивал я. — Должны помочь ей взглянуть правде в лицо!

— Может, со временем она сама придет к этому. Я много раз пытался воздействовать на нее, намекал на случившееся, но она просто не слышит.

Я весь сжался и посмотрел в небо. Чувствовал, себя таким же беспомощным, как и тогда, когда смотрел, как насилуют Абрайру. И неожиданно почувствовал решимость.

— Перфекто, я убью Люсио. Отрежу ему яйца.

Он помолчал.

— Согласен. Мы не можем рисковать, идя рядом с ним в сражение. Надо сделать это поскорее.

Он вздохнул.

* * *

Ночью я дрожал от холода в своем защитном костюме. Мне приснилась Тамара в инвалидной коляске. Гарсон отключил микрофон, и она не могла говорить. Генерал стоял над ней, гладил по голове и внимательно смотрел на нее. Руки его переместились ей на шею, на плечи, прижали соски. Я видел, что он собирается изнасиловать ее. Видел его возбужденные глаза, напряженные пальцы. Глаза Тамары широко раскрылись, она была в истерике.

* * *

Я проснулся от близкого грома, от которого задрожал весь дом. Дождь молотил по крыше. Я дрожал от холода, и Абрайра укрывала меня белым кимоно, хотя я подумал, что это мало что даст. Комната была забита спящими. Слышался храп. Я повернулся и посмотрел на Абрайру.

— Спи, — прошептала она. — Это согреет тебя.

— Почему никто не включает обогрев? — спросил я.

— Тут его нет.

Она отошла от меня, осторожно пробираясь меж спящими; ее защитный костюм слегка звякал. Никогда раньше я не видел, чтобы она поступала так неэгоистично. «Она живая внутри», — подумал я. Хотел поблагодарить ее, но этого казалось недостаточно.

— Абрайра, — прошептал я. Она повернулась и посмотрела на меня. — Я хочу тебе только добра!

Она улыбнулась, нашла место и легла в нескольких метрах от меня.

Я подумал, может, я сошел с ума. Несколько недель назад мне казалось, я влюблен в Тамару. И сейчас еще испытываю к ней сильное чувство. Но теперь растет моя страсть к Абрайре. Не нужно большого ума, чтобы заметить, что обе женщины серьезно искалечены. Любовь ли это, или просто жалость, какую чувствуешь к раненому животному? А если это просто жалость, нужно ли мне поддерживать отношения с ними обеими? Ведь бракованный товар на рынке не берут. Я никогда не подумал бы о том, чтобы купить рубашку, у которой один рукав короче другого. Но вот меня неудержимо тянет к Абрайре, несмотря на шрамы на ее теле и в душе. Я говорил себе, что от такой страсти можно ждать одних неприятностей. Говорил себе: «Роблз», создавая Абрайру, хотели получить совершенную производительницу. Нет никого, кто держался бы за свое крепче чилийки (ну, за исключением, может быть, боливиек), и если «Роблз» оделили ее сильным желанием производить потомство, она будет держаться этого желания. Ты сделаешься ее пленником. Ты не сможешь шагу ступить из дома. Она будет постоянно спрашивать, куда ты идешь. Не посмотришь через улицу, чтобы она не встревожилась, что ты загляделся на другую женщину! К тому же, с ее эмоциональными нарушениями, она когда-нибудь зарубит тебя топором!