Книга Гедеона трактовала грядущий Апокалипсис достаточно своеобразно – как последнюю битву, в которой надлежит принять самое активное участие. Не ждать, пока кто-то одолеет воинство Сатаны и отведет за ручку в земное царство Божие – самим драться за это царство, умирать и побеждать… К битве гедеоновцы готовились долго, несколько веков, и основательно. Знали и умели многое, но традиция прервалась, внука воинов стало некому учить… Мальчик Андрюша получил наследство – но понятия не имел, как им пользоваться.

Он стоял на подрагивающей, упруго прогибающейся под ногами глади Кулома – и не понимал: что происходит? Зачем и кому это нужно? Ему было пятнадцать лет…

Годы шли. Прорывались новые умения – откуда-то из глубины, из памяти крови. А он снова не знал – зачем?

Потом были годы странствий и прозвище Путник, известное всему русскому Северу – потаенному, неброскому, таящемуся в медвежьих углах Северу, люди которого не попадают в ленты новостей ни по каким поводам, да и не стремятся к тому…

Странствия не принесли понимания – кто он? Кем и для чего избран? Зачем наделен страшноватыми дарами?

Он побывал в больших городах. Он учился в нескольких университетах, – учеба давалась на изумление легко, – но нигде не дотянул до диплома, лекции и семинары не приносили ответа на главный вопрос…

Он воевал на второй сибирской, решив было: началось, и тьма наступает с востока… Но это оказалась не его война.

Растившие его ушли. Ушли в свое время сверстники… Он не удивлялся своей затянувшейся жизни и тому, что старость и немощь над ним не властны. Воспринимал как должное – пока не сделает то, к чему призван, никто его не отпустит. Но что? ЧТО???!!!

Однажды он сорвался. Он богохульствовал и слал небесам самые страшные проклятия. Он швырнул в огонь Книгу Гедеона – последний уцелевший в мире экземпляр. Он отрекся от своего имени. Он прошел по Тропе, убивая всех встреченных Зверей.

Не изменилось ничего.

Все осталось по-прежнему. И все дары остались при нем.

А потом он понял, что книги лгали или он сам ложно понял их. Апокалипсис уже наступил. Давно, возможно, еще до его рождения… Наступил, а люди не заметили. Трудно заметить даже самые кардинальные и глобальные изменения, если они чересчур растянуты во времени.

Долгожданная Битва началась, но проходила совсем не так, как было обещано… Не звучала труба, призывающая в строй, да где он, тот строй, куда можно было бы встать?

Мир рушился неторопливо. Планомерно. Он не понимал, что можно сделать и как этому помешать…

В День Станции он подумал: прозвучала седьмая труба, и конец уже близок. В тот день он впервые попытался убить себя сам. Ничего не получилось, как не получалось ранее у других пытавшихся.