Он побежал, с трудом разбирая дорогу и в кровь разбивая ноги о невидимые в полутьме куски лавы.

Густые заросли, преграждавшие ему дорогу вечером, куда-то исчезли, а почва под ногами стала ровнее. Он спустился с холма на большую поляну, замеченную еще вечером, когда искал себе убежище на ночь.

Тогда эта поляна не понравилась ему тем, что была окружена плотным кольцом каменного леса. И теперь этот лес вновь стал перед ним непроходимой стеной, заставив остановиться и обернуться.

В этот момент облако, закрывавшее Сатурн, развеялось, и яркий, синеватый, нереальный свет планеты залил поляну, очистил ее от шевелящихся теней деревьев и высветил в центре открытого пространства нечто, похожее на железнодорожную станцию...

Он даже не удивился, потому что подсознательно ожидал увидеть что-то подобное. Пустая железнодорожная станция, со сверкающими рельсами, исчезавшими через два метра за концом перрона, и ушедший по ним без него поезд. Поезд, на который он все-таки опоздал...

Он подошел к перронной скамейке, накрытой легким козырьком от дождей, которых здесь не бывает. На лавовом песке сверкал стометровый отрезок железнодорожного полотна, не имевший ни конца, ни начала. Вид этого полотна отозвался у него в голове тупой болью.

Разные бывают опоздания. Бывают такие, которые можно исправить. Догнать убежавшие от нас события, заставить их вернуться в исходную точку и начать все сначала. Но бывают безвозвратные опоздания. Это было именно таким. Он слишком долго раздумывал, слишком долго сопротивлялся своему безошибочному чутью, и вот теперь он опоздал, поезд ушел без него. Куда? Скорее всего, в будущее, в то будущее, в которое он уже никогда не сумеет попасть. Почему-то не было ни малейшего сомнения в реальности происходящего и в существовании этой неправдоподобной станции.

Танаев встал со скамейки и взглянул на доску, висевшую над ней. На таких досках обычно вывешивают расписание, но расписания там не было. Зато висел криво прикрепленный булавкой листок с крупно написанной от руки строчкой: «Последний поезд ушел». Это он давно понял и без всякой подсказки.

Спешить теперь было некуда. Наступило незнакомое Танаеву ощущение полного опустошения. Он вновь опустился на скамейку и сидел, обхватив голову руками. Поэтому не сразу услышал скрип деревянных колес по песку и стук лошадиных копыт.

А когда вскинул голову, напротив перрона стояла карета, запряженная парой вороных.

Танаев не сразу рассмотрел лошадей, потому что его внимание отвлекла фигура кучера, одетого так, словно он только что сошел со старинной рождественской открытки.