Гельм Орксилл еще что-то говорил, но архитерриус уже не слышал его. В ушах стоял тяжелый звон, перед глазами плавали цветные пятна.

Он не помнил, как отсоединился от компьютера, как покинул кабинет и вышел на улицу. Воздух казался густым, вязким и пах свернувшейся кровью, небо меняло цвет от темно-палевого до бордового, а прохожие были словно залиты черной жижей и напоминали кромешников — таких, какими архитерриус запомнил их по архивным голозаписям.

Яан Залек привалился к стене, на которой переливалась призрачными цветами рекламная вывеска пластического хирурга. Почему-то мелькнула мысль: как бы его лицо смотрелось на этой вывеске?

Старое, изношенное, изрезанное морщинами… Оно подтягивается, свежеет, словно время повернулось вспять, и становится тем самым лицом, которым он когда-то так гордился…

Звон в ушах стихал, мир понемногу приобретал привычный вид, а вместе с ним возвращались обычные звуки города: голоса, шелест проплывающих мимо платформ, крики животных. Из ближайшей кофейни доносился терпкий, дурманящий аромат свежесваренного кофе.

Но архитерриусу было не до кофе. Он оглядывался по сторонам, пытаясь понять, где оказался. Много времени на это не потребовалось, и когда он понял, растерянность сменилась странным чувством. Такое бывает, когда знаешь, что что-то складывается само собой, и остается только гадать, к добру это или к худу.

Он находился в десяти минутах ходьбы от дома Алларта.

Задыхаясь, Яан Залек поспешил туда. Какая жалость, что он не взял платформу! Скорее… Надо рассказать все копателю… Или не рассказывать? Просто поинтересоваться, как бы невзначай, не посылал ли он кого-нибудь к нему… И попросить побыстрее пустить его в Фонд.

Оставалось пройти совсем немного, когда он заметил у входа в высотку несколько платформ Службы Бдительности.

У архитерриуса заколотилось сердце. Лишь несколько шагов отделяли его от цели — черного провала распахнутой двери, в глубине которого, на силипроновом пьедестале, сияла выпуклая золотая линза коммуникатора.

— Господин архитерриус?

Яан Залек оглянулся. Офицер, хрупкий золотокожий омʼа в матово поблескивающей кавероновой броне, направлялся к нему. Многочисленные вибрисы, образующие над его головой подобие нимба, подрагивали при каждом движении.

— Приветствую, офицер.

Он удивился тому, как хрипло и сдавленно звучит его голос — особенно после звука голоса омʼа, звонкого, точно колокольчик.

— Что тут у вас случилось, если не секрет? Ограбление?