Отряд Батяни – бригада «Вихрь» – насчитывал, по последним данным, 2237 человек. И над его штабным «Гусаром» вызывающе, как на параде, развевалось черно-желто-белое знамя с алой надписью наискось:

ВРАГАМ РОССИИ – СМЕРТЬ!

Батяня – в прошлом майор Евгений Ларионов – задумчиво смотрел в окно. Где-то в этих местах полгода назад погибла его семья. Всем он говорил – пропала без вести. Но сам понимал – погибла… И старался думать только о том, что видит и чем живет сейчас. В эту минуту.

Не появятся над колонной черные кресты штурмовиков. Не нагрянут киношно-лихие спецназовцы. Не преградит дорогу чужая бронетехника. Кончилось их время! Холодно, суки, холодно вам – и густеет смазка, и глохнут моторы, и рассыпаются гусеницы, и осекается оружие в замерзших руках, и Седой Бог снова сражается за Россию. А мы – мы выживем. Не замерзнем. Протянем. Мы – русские. В России живем. Не пропадем, только сейчас – вперед!

Отряд Батяни шел на Боровое, чтобы пробить блокаду Воронежа, установить прочную связь с гарнизоном и начать активные наступательные действия под командой генерал-лейтенанта Ромашова.

* * *

В помещении было холодно – не выше десяти-двенадцати градусов по Цельсию. Но сидящим за столом офицерам и это казалось благом – в их собственных штабах температура держалась куда ниже. Временами кто-то сдержанно кашлял или шевелился, но в целом стояла тишина – такая, что голос четырехзвездного генерала Пола Эмери, командующего миссией НАТО – ООН в Воронеже, звучал невероятно ясно и четко, хотя американец говорил негромко:

– Таким образом, мы поставлены перед фактом. Русские войска и части наемников вышли на востоке, – огонек лазерной указки метнулся к карте, туда же повернулись головы, – на правобережье Волги. На севере – подходят к Нижнему Новгороду. На юге – к Саратову. Украинско-белорусская армия взяла Люблин. Наши польские части сражаться отказываются и требуют вернуть их домой. Украинцы перебегают к русским массово. Почти все части ООН сражаются только под прицелом наших пулеметов. Не далее как вчера морские пехотинцы вынуждены были расстрелять из скорострельных пушек почти две сотни египетских солдат, намеревавшихся силой захватить транспортные самолеты…

– Сэр, это бесполезно, – сказал угрюмо бригадный генерал ВВС. – Ни для кого не секрет, что воздушного моста не существует. Аэродром у русских, и они на него принимают, что хотят. А мы, дай бог, сажаем один самолет в два-три дня. Остальные падают над лесами, в которых полно партизан с ракетами…

– Это не партизаны, – поднял голову румынский полковник. – Нам пора взглянуть правде в глаза. В блокаде не русские, в блокаде мы. В лесах вокруг нас настоящая армия – не менее восьми тысяч человек. В городе – больше двенадцати тысяч защитников. У нас людей примерно столько же, но и топлива, и боеприпасов, и снаряжения, и продуктов у них сейчас больше. И их самих больше с каждым днем. А нас меньше и меньше… Как вы думаете, господа, – румын вдруг порывисто встал, – пощадят ли нас русские, если…