— Катастрофы не случится. Тентен покровительствует нам, — наконец сказал тот. — Тебе больше не о чем поведать мне, ведьмостраж?

Имбунхе задохнулся от возмущения.

— Как же ты не понимаешь? Почему не хочешь прислушаться? Не волею Тентенвилу я сижу здесь и говорю с тобой, приор! Сейчас я понимаю — не кем иным, как Повелителем Времени, я был освобожден от власти Беспощадного Змея и направлен сюда!

— Неужели? — с некоторой наигранностью удивился Раньери. — Это смехотворно, калека. Ты хочешь разрушить вековечный порядок Чилоэ, прикрываясь именем Создателя? Ты, урод в проржавевшей кольчуге? Скажи, что ты пророк его, осмелься — и я брошу тебя в самое глубокое подземелье.

Все боится времени, ведь время неизбежно несет перемены. Капля за каплей оно подтачивает любую мнимую незыблемость, и однажды ты просыпаешься в совершенно другом мире, сам того не ведая.

Повисла пауза. Имбунхе буравил светящимся взглядом мэра, тот спокойно смотрел на ведьмостража и не отводил взор.

Сердце Имбунхе заколотилось. С ужасом он понял, что его первоначальный, неотчетливо оформленный план не сработал.

Он надеялся, что какой-нибудь мудрый, могущественный правитель светлой стороны прислушается к его словам, поверит ему и… сделает что-то.

Может быть, разнесет весть по городам. Будет действовать, как поистине не безразличный к судьбе Чилоэ человек, во власти которого изменить мир к лучшему. А Имбунхе, выполнив свою роль вестника, как он ее понял, будет наблюдать, поможет советом или попросту отойдет на покой.

Но Имбунхе смотрел в глаза герцога Раньери де Кастро и видел там лишь равнодушие, безразличие чилотов светлой половины к страданиям детей ночи. Мэр был совсем не похож на солдат пограничной крепости, лицезревших мрак обратной стороны собственными глазами. Те искренне ненавидели нечисть, но в них было сочувствие — к собственным соратникам, раненым или павшим. К обиженным и обделенным несправедливостью мира. К Имбунхе.

Мэру было все равно.

Когда ты видишь чужие страдания, ты не можешь быть к ним безразличен. Когда ты встречаешься со страхом лицом к лицу, ты учишься бесстрашию.

Убери все это с глаз, заткни уши — и твое спокойствие становится непоколебимым, но глубоко прогнившим внутри. Это твердый шанкр души, артрит чувств, глаукома совести.

Перемены сулили для жителей дня лишь убытки, а потому были нежелательны. Значит, красную звезду не остановить.

Неужели Чилоэ суждено погибнуть?

— Я… — тихо начал Имбунхе. — Я…

Почва убежденности уходила из-под его переломанных ног. Приор созерцал его замешательство с Полуулыбкой. Стражник взялся за цепь ведьмостража Покрепче.