— С ума спрыгнул?

— Давай без понтов. — Егор наклонился, будто собираясь сграбастать Греку за ворот. — Мне сказали обратиться к тебе. Я обратился. Говори сколько — расплачусь.

— Хорошо, — по лицу Греки пробежала тень, — давай без понтов. Вижу, здоровый ты, молодой. Спишь крепко?

— Ну, крепко, — растерялся Егор.

— А кто-то, знаешь, спит плохо. Бессонница, понял? Ты молодой, наверстаешь. Так что…

Егор охнул.

Плеск воды, плеск весел; рябь за кормой, лунные блики. Лодку качает на пологой волне, берег подернут дымкой. Ближе, еще ближе. Скрипят уключины; вкрадчивый скрип еле слышен. У берега, с правого борта — камыши. Гребок. Второй. Пахнет тиной. Чш-ш-ш, ветер в камышах. Легкое качание. Легкое касание. Холодок в онемевшем затылке, слабое покалывание. Нос лодки тычется в берег. Сквозь дымку…

Плеск? Лодка? Камыши?!

Сгинуло.

* * *

Воздух тек киселем, дышать и то было трудно. Егор свернул к ларьку за минералкой и, отойдя к забору, куда падала тень от берез, разом ополовинил бутылку. На территории школы, сейчас безлюдной и тихой, шаркал метлой дворник. Шарканье постепенно отдалялось, вскоре дворник свернул за угол. Плеснув На руки, Егор обтер разгоряченное лицо. Немного позавидовал дворнику: убирать, считай, нечего, помахал метлой, и свободен. В офисе, наоборот, ни минутки свободной — шум, гам, телефоны разрываются; бумаги, письма, клиенты. Ладно, Климов, не прибедняйся и не сравнивай. Он бросил взгляд на часы — пора. Толпа, потная, пестрая, целеустремленная, бурлила в пяти шагах. Егор не спеша допил остатки, готовясь окунуться в толчею и нырнуть затем в ближайший омут метро.

— Эй, — позвали из-за спины. Егор напрягся, но виду не подал, тем более позади была решетка. Его вдруг хлопнули по плечу:

— Вадик, е-мое!

Он резко обернулся. За прутьями забора приплясывал от нетерпения щуплый тип в шортах и майке с черно-белым изображением известного революционера. Широченная майка не по размеру и портрет — единственное, что запомнилось Егору. Позже он, как ни старался, не смог описать этого человека. Невзрачный тип. Точка.

— Ты че Вадик, припух? — Тип осклабился, и сразу стало ясно: псих или маньяк. В общем, шизик.