Психов Егор побаивался. Чокнутые, в отличие от нормальных людей, способны на что угодно.

— Должок за тобой, Вадик, — доверительно сообщил тип.

— Я не Вадик, — сказал Егор. Нелепость ситуации раздражала.

— Че? — удивился тип.

— Обознались. — Егор решительно направился к тротуару, спорить с психом — себе дороже.

Тип заорал вслед и, рыдая, принялся трясти решетку. Егор украдкой оглянулся: псих бесновался зверем в клетке.

— Пусти! Пусти! — вопил он. — Невадик, пустииии!

Безразличная толпа не обращала на них внимания.

За работой Егор и думать забыл о досадном недоразумении и к концу дня даже не сомневался, возвращаться прежней дорогой, мимо школы, забора и, возможно, психа или сделать крюк. Как выяснилось — зря.

Псих никуда не пропал. Хуже того, он перебрался через забор и топтался возле решетки, явно высматривая кого-то среди прохожих. Сердце екнуло, любой бы сообразил: тип ищет Вадика. То есть теперь — Егора. Угораздило же вляпаться! На кой черт ищет — вопрос десятый, однако лучше не связываться. Дай такому повод — прицепится как банный лист. Впрочем, уже прицепился, без повода. Егор пересек улицу и ускорил шаг. Тротуара на противоположной стороне не было; из-за припаркованных вдоль обочины авто пришлось идти по дороге. Мимо то и дело проносились машины, сигналили: куда прешь, идиот! В глубине души Егор признавал: идиот. Что псих? Тьфу! Попасть под колеса — вот беда. Не то чтобы он опасался чокнутого мозгляка, умом понимая — пустое. Угрозы тип не представлял, обычный шизик. Страх шел из детства.

* * *

Сна не было ни в одном глазу. Да и с чего бы? Крепкий сон — добрая плата; спи, Грека, квиты. На звезды хоть полюбуюсь, яркие они тут, не чета городским.

Ночуй здесь, сказал Грека. Мало ли. Что «мало ли» — не уточнил, но Егор понял и без уточнений. В городе опасно. Рехнуться можно! В пропитанном зноем мегаполисе, среди бетонных коробок, асфальта, потоков транспорта, фонарей на каждом углу и кучи народа — опасно, а здесь, в лесах и полях, где деревень и деревенек по пальцам пересчитать, где по проселку ездят от силы раз в час на «Москвиче»-развалюхе, где жэдэ-станция в семи километрах и электрички утренняя да вечерняя, здесь, выходит, есть Шанс. Неправильно думаешь, рассмеялся Грека. Риск Меньше оттого, что со мной.

Облокотившись на подоконник, Егор смотрел в темное низкое небо. С улицы пахло травой, сеном, стрекотали кузнечики; в кронах берез возле дома шумел ветер. Важный месяц плыл в окружении звезд, разливая окрест серебро лучей, перекрашивая черное в белое. Лунный свет пятнами ложился на землю, укрывал инеем. Казалось, он переиначивает суть вещей, размывая границу яви и сна. Правда, сон бродил где-то поодаль; вроде и зевота напала, и веки отяжелели, а толку чуть. Вчера почти не спал, а сейчас так вовсе… Егор зябко повел плечами; от реки за перелеском тянуло холодом. Накинуть одеяло? Или прилечь? Помаюсь, помаюсь, да задремлю. Не до рассвета же куковать.