Передав письма гостиничной прислуге, он открыл саквояж. Не в силах противостоять нарастающей жажде, Андрей Иванович выпил содержимое еще одной ампулы и ощутил растворение в теле живительного и деятельного тепла. Теперь он был готов нанести визит, за исключением одной незначительной детали. Штольц достал из саквояжа увесистый револьвер и, убедившись, что тот заряжен и готов к бою, сунул его в карман шубы.

Усадьба удачливого золотопромышленника находилась на излете городских улиц. Дорога к ней была отвратительной, но месторасположение — на высоком холме, вблизи заснеженного частокола леса — замечательным. Это вековое российское свойство уравнения достоинств недостатками Штольц давно признал, в том числе потому, что оно действовало и в обратную сторону.

Располагалась усадьба наособицу, вдали от примет городской жизни. Что, подумал Андрей Иванович, по всей видимости, соответствует и месту владельца в обществе. Время Семен Феофанович действительно проводил свободно, трактуя свободу как возможность безвыездно находиться у себя дома.

Неожиданный визит не смутил Хротова, и лакей, выряженный в матросскую форму, проводил Андрея Ивановича в гостиную. Ее обстановка наводила на мысль о театральных подмостках, причем декорации взяты были из различных спектаклей. Первым, подобно магниту, внимание притягивал огромный якорь, размещенный в углу и размерами этого угла явно тяготящийся. В другом углу стояла мраморная статуя Beнеры Каллипиги, для наглядности отвернутая лицом к стене. На стенах висели персидские ковры, весьма натурально иллюстрирующие самые пикантные эпизоды из сказок Шахерезады. Стойкий к живописному изобилию плоти Штольц разглядел и то, на что мало кому доставало внимания. Поверх сплетений тел на коврах была развешана коллекция охотничьих ружей из Льежа, среди которых он определил несколько лепажевских, а также произведения мастерских Лебо и Франкотта. Были в гостиной и красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами, и множество красивых мелочей с острова Святого Маврикия.

Сам хозяин возлежал на диване в центре комнаты и курил кальян, неспешно пуская в воздух тяжелые клубы дыма. Из одежды на нем был лишь черный халат китайского шелка да венчавшая голову капитанская фуражка. Хротов встал гостю навстречу, не глядя, попав в стоящие у дивана разношенные туфли, и с доброжелательным энтузиазмом потряс Андрею Ивановичу руку.

Они обменялись приветствиями и любезностями. Хротов являл собой точный оттиск жовиальной персоны, как ее обычно отображают в театральных представлениях. С личными представлениями Андрея Ивановича о матером золотопромышленнике и расчетливом биржевом игроке он соотносился мало. Но Штольц не успел развить эту мысль, будучи стремительно вовлечен в беседу.