По бывшему цеху волнами разливался запах молодого, здорового пота, недорогих одеколонов и духов, женской косметики, спиртного. Даже сильная, предназначенная для ликвидации совсем других, производственных запахов, цеховая вентиляция не справлялась, скорее просто перемешивая воздух в помещении, чем освежая его.

Широко раскрытыми глазами оглядывая совершенно невероятную по её сложившимся об этом обществе представлениям публику, Анька умело протиснулась среди танцующих к дальней, противоположной от входа стенке, где под ровным, неярким светом обыкновенных лампочек обосновался бар. "Буфет, — напомнила сама себе Анька. — Здесь нет баров, нет барменов. Есть буфеты: станционные, ресторанные, даже домашние и вот такие — на танцульках. А танцульки так и не получили буржуинских прозвищ: дансинг, дискотека… Нет тут "загнивающего влияния", вот так-то…"

Ловко пристроившись на высоком табурете, переплетя ноги так, что казалось будто одна обвивает другую, как змея ствол дерева, Анька благосклонно, но не свысока, тонко выдерживая нужную грань, кивнула молодому буфетчику в темно-синей блузе:

— Мальчик, налей-ка мне коньяку граммов сто, а лучше — сто пятьдесят, — попросила Анька, доставая из нагрудного кармашка модненького френча пачку местных сигарет.

Темно-синий мгновенно придвинул к ней по лакированной поверхности стойки прессованного хрусталя круглую пепельницу и уточнил:

— Какого именно?

— А у вас здесь такое разнообразие? — удивилась Анька, пошарив глазами по выставленным за спиной буфетчика и оригинально затененным разномастным и разнокалиберным бутылкам.

— Для вас — да, — спрятал чуть льстивую улыбку за легким наклоном головы темно-синий. — А молодежь обыкновенно коньяк не пьет, не доросли еще до таких напитков…

Прозвучало это очень по-хозяйски, мол, знаю, кому и что здесь наливать, кто какую дозу освоит, кому можно, а кому и нельзя повторить.

— Тогда — по твоему усмотрению, — кинула ответно Анька. — Я себя таким уж знатоком не считаю, чтобы просить только определенную марку…

Буфетчик отвернулся, быстро поколдовал над какими-то бутылками и фужерами, закрывая спиной поле своей деятельности, и через минуту продвинул Аньке по стойке маленький подносик. В пузатом коньячном бокале плескались сто пятьдесят граммов напитка, рядышком стояло маленькое блюдечко со свежим, тонко нарезанным лимоном и миниатюрной горкой сахарной пудры.

От удивления Анька округлила глаза и даже покачала головой. Пытаясь все принимать так, как оно есть в этом мире, она просто не могла ожидать такого сервиса в захолустном буфете провинциального танцзала, переделанного из освободившегося инструментального цеха. Ожидался скорее уж огромный выбор портвейнов и вермутов местного разлива, мутноватых и излишне крепких для обыкновенного вина.