Игравшие в карты офицеры, кажется, даже и не заметили стрельбы, разве что — глаза скосили в сторону окна и тут же вновь уткнулись в карты. А вот выскочившую на шум выстрела Марину старшему лейтенанту пришлось успокаивать и словами, и своим собственным видом. Проводив обратно, в подсобку, удовлетворенную пояснениями официантку, Вяземский договорился с Анькой, что завтра же, после обеда, съездит с ней, ну и с маузером и Пашей, конечно, на стрельбище. Что бы своими глазами посмотреть на легендарные способности К-96.

— Интересно, куда и как он доберется глухой ночью да еще и подвыпив? — спросил Паша, когда Вяземский, горячо и искренне поблагодарив за прекрасно проведенный вечер, покинул столовую.

— А что ему с такой-то ксивой? — пожала плечами Анька. — Будь я тут начальником контрразведки…

— Потому и не дает бог бодливой корове рог, — проворчал Паша, все-таки, привычно недовольный навязанным знакомством.

Веселый и увлеченный старым оружием старлей ему понравился чисто по-человечески, но вот должность его, а главное — отношение к незнакомым и странным людям, не понравилось вовсе. Сейчас Паша находился под воздействием этих противоречивых чувств и ощущал себя немного дискомфортно.

— Грубый ты и ревнивый, как негритенок Отелло, — сказала Анька подымаясь из-за стола…

У дверей номера Паша насторожился. Там, за тонким дверным полотном, в предназначенном только им с Анькой помещении, находился кто-то посторонний. И Паша ощутил это шестым, седьмым, восьмым или как его не называй чувством, как частенько ощущал исходящую от людей опасность для себя или своей женщины. Впрочем, опасности-то как раз Паша и не ощутил. Только чужое присутствие.

Заметив, как изменилось поведение Паши, Анька рефлекторно, по привычке доверять своему мужчине во всем, вытянула из-под куртки вновь пристроенный туда при выходе из столовой маузер.

Не оглядываясь, зная, что Анька ведет себя правильно и разумно, сколько бы она не выпила, Паша отомкнул запертую дверь номера и шагнул в маленький, узкий коридорчик прихожей, расправляя плечи и чуть раздвинув в стороны руки, загораживая и без того большим своим телом следующую за ним Аньку.

В номере горел неяркий свет настенного бра, а посредине комнаты, отодвинув от стола подальше один из стульев, сидел тот самый белобрысый, запомнившийся Паше и Аньке еще по первому визиту в столовую, человек. Сидел он смирно, аккуратно положив руки на колени, как прилежный школьник. При более близком знакомстве оказалось, что лет ему около сорока, хоть и выглядит, как все блондины, помоложе. И сложен он отнюдь не для захвата возможных преступников, скорее уж — субтильно и сухощаво.