Мне оставалось до ворот всего метров пятнадцать, когда они вдруг медленно, величаво стали распахиваться. Передо мной появились четыре человека, разодетые с вызывающей пышностью и тоже с уклоном в старину. На их фоне я выглядел строго и укоризненно, будто испанский гранд перед венецианской куртизанкой. Один из них держал в поводу коня. Роскошная зверюга — рослая, иссиня-чёрная, с переливающейся, как дорогая парча, кожей, с красиво изогнутой шеей, с пышной длинной гривой и щётками над широкими копытами. Сразу видно: сильная, массивная, будто выточенная из камня. Лука седла, уложенного ей на спину, оказалась прямо на уровне взгляда.

Правда, проблем с тем, чтоб взобраться в седло, у меня не возникло. Один из сопровождающих учтиво подержал мне стремя, подал руку, второй помог нашарить опору второй ногой. После чего оба они взяли коня под уздцы и ввели в ворота.

Взгляду открылся широкий проспект, пролёгший меж высоких и очень красивых домов. Каждый был построен из своего сорта мрамора, отделан по-новому, окутан зеленью, но все они вполне смотрелись рядом, как единый архитектурный ансамбль. Что ж, монильцы знают толк в архитектуре, надо отдать им должное. Как бы высоки ни были особняки, башни и галереи возносились над крышами, как птицы над гладью степи, и действительно возникало ощущение, будто город разворачивается на двух уровнях — жилом, тоже вполне причёсанном, приукрашенном и достойном, — и парадном. Горнем.

Я изо всех сил вертел головой. Тут было на что посмотреть и без толп горожан, поэтому по ним я лишь скользил взглядом, отмечая — да, их тут хватает. Никто не кричал, но руками махали, не молчали, и встречали явно с симпатией. Вдруг пришло в голову, что если мне предстоит всего лишь обряд по признанию своим, так это как-то чрезмерно — выгонять всех обитателей Арранарха на меня смотреть. Неужели бедным людям даже поспать вдоволь не дали, и всё из-за того, что меня, горемычного, положено по протоколу сперва продемонстрировать толпе?

Да ещё и обилие цветов, флагов… Вот что удивляет! Верхние кромки крыш были буквально увиты цветочными гирляндами. И без того тут хватало зелени, все фасады особняков были образованы ступенчатыми галереями, буквально утопающими в декоративной растительности, но гирлянды всё равно выделялись. А уж какие флаги! Они сверкали под лучами новорожденного солнца, будто сотканные из драгоценностей. Каждое полотнище являло собой какой-то новый символ, новый герб, и я начал подозревать, что улицы Арранарха увешали стягами всех областей и регионов Мониля.