VII

Прошло два дня, а стало только хуже.

Штырь сидел в зале, посвященном пионерам Америки, рассматривая развешенные по стенам маски качина — духов-предков индейцев хопи. Не надо ему было ходить к Коге. Началось все не у него, но это уже не важно. Столько всего обрушилось разом. Он снова увидел Когу, и в таком окружении. Кога, сэнсэй и муж. Шоки, Изгоняющий Демонов.

Слишком много воспоминаний связано с Когой. Прежние ошибки, нынешние ошибки. Онису, мертвая, ушедшая навсегда. Но возродившаяся в Берлин. Или же только безумие Онису пустило корни в Берлин. Впрочем, какая разница.

Прошло два дня с тех пор, как Берлин исчезла в городе Драконов, однако на улицах только о ней и говорили. На нее ополчился уже весь Граньтаун. Утверждали, будто она обратилась к громилам задолго до того, как кто-то напал на Диггеров. Уверяли, будто бы пожар в Жестяном городе был первым шагом, справедливым возмездием за те несчастья, какие она навлекла на город. И на свою голову.

Штырь столько наслушался, что сам почти поверил.

В ту ночь Берлин потрепала Драконов. Потом пришли вести, что на следующий день она разметала банду портовых Крыс, которые загнали ее в угол в Риверсайде. Двое из Крыс скончались. Позже она вывела из строя Чистокровок, столкнувшихся с ней под Старой Стеной.

Штырь погладил Лабби. Хорек смирно лежал у него на колене, глаза открыты, но смотрят куда-то в пустоту. Интересно, зверек видит перед собой те же смутные перспективы, что и он?

Две ночи назад кто-то сжег дом Диггеров у Рынка. Теперь у них остался только главный Дом в Сохо, но сейчас там никого — на дом напали объединенные банды Чистокровок и Драконов и все там разнесли. Вероятно, поджидали Берлин, хотя никто не верил, что она появится. Просто надо же им было хоть как-то проявить себя.

И вот теперь, как будто мало всего остального, поползли слухи о том, что на улицах появилась новая дурь. Шейк. Кайфа — море, и в вену колоть не надо. Штырь помнил коробочку, которую нашли при Никки. Должно быть, это и есть шейк. Все в этом деле связано, но будь он проклят, если в состоянии отыскать эту связь. Он знает только, что Берлин перешагнула черту, и ему необходимо ее отыскать.

Штырь поднял голову, когда Мэнди вошла в зал.

— Когда вернулся? — спросила она.

Штырь пожал плечами:

— Примерно час назад.

— Полагаю, никаких результатов?

«Это зависит, — подумал Штырь, — от того, насколько сильно он хочет найти Берлин».

— Не повезло, — согласился он.

— И становится все хуже и хуже.

Штырь вспомнил черную ночь, серебристую вспышку лезвия катаны, входящего в плоть, вспомнил, как сжимал Онису в объятиях. Тогда он был не в силах плакать. Кога, стоя на коленях по другую сторону от тела его жены, рыдал за обоих.