— Но убью, — сказал он. Его голос упал до едва слышного шепота: — Помоги мне Господь, убью!

VIII

VIII

Боль резанула ее, словно лезвием бритвы.

Берлин сидела, скорчившись над гитарой, прижимаясь к инструменту, как будто силясь сдержать поток слез. Костер перед ней трещал и плевался искрами. За вагонами раздавался собачий вой.

— Собаки знают его запах, они выследят его.

Она подняла затуманенный слезами взгляд и увидела Паццо: он сидел на корточках перед ней, и в глазах у него горел гневный огонек. Она молча покачала головой.

— Он не виноват, — сказала Берлин. — Он попал в ловушку, как и все мы. Есть кое-что, что требовалось разрешить давным-давно. Понимаешь, Паццо, он никогда не пытался разобраться. Он только делал вид, будто ничего не замечает, отодвигал подальше, чтобы ничего не решать. Но так нельзя. Необходимо принимать решение. Если не примешь вовремя, когда у тебя еще есть возможность выбора, то настанет миг и все решится само, выйдя из-под контроля.

Паццо на самом деле понятия не имел, о чем она говорит:

— Из-за него ты плачешь.

— Он человек жесткий, такой он выбрал для себя способ выживания. Просто заковал себя в броню и так живет. Мне кажется, дело еще и в девушке, которая решила быть с ним рядом. Наверное, она пробила в его доспехах брешь, и теперь все внутри его распадается на части. Просто распадается.

Паццо пожал плечами. Порывшись в одном из залатанных карманов, он извлек чистый носовой платок и протянул Берлин.

— Спасибо.

— К тебе еще один гость.

Берлин попыталась улыбнуться:

— Да я сегодня просто Мисс Популярность!

— Хочешь его видеть?

Берлин кивнула, затем, когда Паццо отошел, высморкалась. Спустя несколько секунд бродяга вернулся, ведя за собой Локаса.

— Тот парень тебя расстроил… — начал Паццо.

— Ничего, Паццо. Я в порядке, честное слово.