В этот момент подскочил Петров, наверное, установивший новый рекорд по бегу в сапогах на непонятную дистанцию. Все-таки разведчик оказался куда более тренирован, чем космонавты, – двумя короткими ударами в нервные узлы он заставил мужика рухнуть на землю, после чего с завидным профессионализмом скрутил его, заломив руки за спину и связав моментально отобранным у него же ремнем. Все это он ухитрился проделать настолько быстро, небрежно и даже как-то изящно, что Соломин ощутил на миг легкий укол зависти – он так никогда не умел.

– Ну что разлегся, господин офицер? – Петров хохотнул и шагнул к Соломину, протягивая капитану руку. Позади него заворочался, пытаясь встать, поверженный противник, однако разведчик связал его со знанием дела, и мужик только пыхтел, наливаясь дурной кровью, но ни подняться, ни разорвать ремень не мог.

Соломин с усилием, почти не координируя собственные движения, поднял руку. Петров ловко поймал ее, помог капитану встать. Того сразу шатнуло, он с трудом устоял на ногах, но лишь затем, чтобы тут же сложиться пополам и, рухнув на колени, вывалить в ближайшие кусты содержимое желудка. Петров внимательно посмотрел на него, присвистнул:

– Ну ничего себе! Крепко тебя зацепило.

– Б-бе-е… – глубокомысленно ответил Соломин.

– Нет, это мне не нравится. Эй, ты как себя чувствуешь?

– Б-бе-е…

– Черт! Лейтенант, быстро подгоняй машину…

– Что здесь случилось? – Это подбежал запыхавшийся мэр, все такой же шустрый и деловитый, в потертом камуфляже и высоких резиновых сапогах.

– Это я у вас хотел бы спросить. Вот тот урод, который связанный, напал на капитана. Вы понимаете, чем ему это грозит? Вы понимаете, чем это вам грозит? Или вы здесь настолько одичали, что ничего уже не понимаете?

Петров хорошо знал, когда надо бить, а когда лучше просто наорать. Под злым начальственным рыком ни в чем не повинный мэр съежился и стал как будто меньше ростом. Чуть-чуть придя в себя от шока, который случился с ним при виде грозного начальства, в которое превратился только что вежливый и спокойный человек, он попросил ввести его в курс дела. Мельникайте тут же и ввел, используя три слова и много сложнопостроенных, весьма образных выражений. Мэр охнул.

– Вы простите дурака… У него в том году волки брата загрызли – вот и накатывает иногда. Так-то он тихий…

– Этот ваш тихий капитану вон сотрясение мозга обеспечил…

– Б-бе-е…

– Вы что, не могли его дома запереть?

– Да кто ж знал, что у него от такой ерунды крышу сорвет!

– А что, у вас мозгов нет? Думательный аппарат сломался? Забирайте его, и если я увижу еще хоть раз эту мерзкую рожу, то вам тут всем небо с овчинку покажется!