— Откуда ты звонишь?

— Из Мунхита. Нам надо срочно встретиться. Немедленно.

— Как?! ты вернулась?! вот это сюрприз!..

— У тебя гости, что ли?

— Нет, я ничем не занят; я как раз скучаю по тебе, моя кошечка.

— Ясно. Кого там к тебе принесло?

— Милая, к чему все эти подозрения? У меня есть ты и только ты.

— В общем, так — тут появились ребятишки из Маноа, от сына дона Антонио. Еще немного — и они доищутся до нас. Я проверил, никаких сомнений. С этой закавыкой надо срочно разобраться. Встречаемся у памятника Вильхэма, в 11.30. Жду. Поторопись.

— Буду. Крошка моя, малютка, я лечу к тебе!.. Я хочу услышать твои губы… о, прелесть! взаимно! — Поцеловав трубку, Аник прихлопнул ею контакты. — Извините, комиссар, моей подруге приспичило. Я не могу к ней ехать, не подмывшись, а потому, как говорит один мой друг: «вот Бог, а вот порог!» — Вежливым, но широким жестом он указал на дверь. — Весьма признателен за то, что вы поведали! Я пока не в состоянии уложить все в своем сознании, но я перезвоню вам позже.

— В архивный отдел, в рабочие часы. — Веге поднялся, недовольный тем, что его так откровенно выпроваживают. И кто?! сын Бакара, сам виновный в нескольких убийствах! У Веге не было сомнений, но суд не принимает даже самые уверенные мысли в качестве доказательств. Комиссар чувствовал себя довольно скверно.

— Всего вам наилучшего. До встречи. Не забудьте — вам пора принять таблетки от диабета.

— У меня нет диабета, — сварливо отозвался Веге в дверях.

— Все впереди, какие ваши годы! — ободрил его Аник.

Когда дверь хлопнула за спиной, Веге понял, что его раздражало в последние две минуты. Интонации. Чертовски знакомые интонации. И сам голос! Этот цветовод заговорил вдруг точь-в-точь как Аник Бакар, вызывающе ведущий себя на допросе, чтобы следователь сорвался.

Манеры тоже наследуются! Яблочко от яблони…

Вместо того чтобы идти домой, сердитый Веге отправился гулять в Озерный парк, чтобы унять расшалившиеся нервы и некстати возникшее сердцебиение.

* * *

Выработка у Аника трудолюбия и послушания не трогалась с места.

Он ничем заниматься не желает — он же вор! — а ускоренный курс старших классов усваивает из-под палки, то есть под угрозой, что Клейн перестанет давать деньги.

Недоученные до войны история отечества, алгебра, география и родной язык становятся его злейшими супостатами.