— Нет, — тихо произнесла она. — Но я это видела. Он вспыхивает, словно атомный взрыв среди небольших костров. Их слабое пламя тускнеет, стоит им слишком к нему приблизиться. И тогда он прикрывает свой огонь, чтобы их не ослепить.

— Значит, вам не жаль…

— Жаль! — Она весело рассмеялась, явно не воспринимая его вопрос всерьез.

— Я знаю, — рассудительно заметил Сэйона, — какое воздействие он оказывает на мужчин. И я догадываюсь, каково его воздействие на других женщин. Вы уверены, что ни о чем не сожалеете?

— Как я могу?.. Что вы имеете в виду?

— Вот почему я пришел сюда сегодня, — проговорил Сэйона. — Я должен кое-что вам сказать… могу я сперва задать вам вопрос?

— Какой вопрос? — резко спросила она.

— Сначала послушайте меня, — начал он. — Потом можете отвечать или не отвечать, как захотите. Это никак не может вас задеть, по крайней мере сейчас. Мне лишь следовало сказать вам об этом раньше. Боюсь, что я откладывал этот разговор до тех пор, пока… пока откладывать дальше стало невозможно. Что вы знаете о собственной наследственности, Ани?

— Что ж, практически все.

— Не все, — Вы знаете, что в вашем роду шел генетический отбор в отношении определенных факторов…

— Да. Духовных и телесных, — ответила она.

— Не только, — продолжил Сэйона, — Это трудно объяснить в нескольких словах. Но вам известно, что стоит за наукой Монтора, не так ли? Она рассматривала человеческую расу как единое целое, как один социальный организм, самовосстанавливающийся в том смысле, что, когда его отдельные компоненты отмирают, они заменяются вновь рождающимися компонентами. Подобным организмом можно манипулировать с помощью различных статистических факторов примерно так же, как человеческим существом можно манипулировать с помощью физических и эмоциональных факторов. Увеличьте температуру в помещении, где находится человек, и он снимет пиджак. В этом заключался ключ к власти Уильяма.

— Но… Ведь я — личность…

— Нет, нет. Подождите. Такова была наука Монтора. Наша наука, наука экзотов, основывалась примерно на том же, но с иной точки зрения. Мы считали, что человеческой расой можно манипулировать через ее отдельных представителей как некоей общностью, находящейся в состоянии постоянного роста и развития вследствие рождения среди общей массы более развитых индивидуумов. Мы считали главным ключом к этому генетический отбор — как естественный или случайный, так и управляемый.

— Но ведь это так и есть! — отозвалась Ани.

— Нет. Мы ошибались. Манипулировать таким образом в действительности почти невозможно; возможны лишь анализ и поиски объяснения. Этого хватает для историка, для философа-созерцателя. А поскольку мы, экзоты, в большинстве своем именно таковыми и являемся, это казалось нам не только приемлемым, но и вполне достаточным.