— А сейчас, — продолжила Лиза, когда мы плотным кольцом окружили ее, — я хочу, чтобы вы в течение минуты стояли совершенно спокойно и только слушали. Прислушайтесь — возможно, вы что-нибудь услышите.

Все смолкли; глубокая тишина огромного зала сомкнулась вокруг нас, окутала своим покрывалом, и на меня вновь накатила волна тревоги. Неожиданно для себя я вдруг понял, что под платформой не было ничего, кроме глубокой пустоты и пространства, окружавшего нас. Голова моя начала кружиться, а сердце бешено забилось.

— И что же мы должны услышать? — нарушил я тишину. Но не потому, что мне хотелось узнать ответ на этот вопрос, а чтобы перебороть головокружение. Лиза повернулась и посмотрела на меня почти так же, как минуту назад.

— Ничего, — ответила она. И затем, не отводя взгляда, добавила: — Или, может быть, хоть что-то, хотя шансы на это — один на миллиард. Вы сразу же поймете, если только услышите. А я потом все объясню. — Она легко коснулась меня рукой, — А сейчас, пожалуйста, помолчите — хотя бы ради других, если сами не хотите слушать.

— Нет, отчего же, — сказал я.

Я отвернулся от нее и тут неожиданно увидел вдалеке фигурку сестры — она стояла у входа в Индекс-зал. Я узнал ее на таком расстоянии только по светлым волосам и высокому росту. Эйлин разговаривала со смуглым, одетым во все черное худощавым человеком, лица которого я не мог разглядеть.

Я был удивлен и раздражен собственным удивлением. Сестра, уговорив меня привести ее сюда, специально отстала от группы, чтобы поговорить с кем-то, кто был совершенно мне незнаком, — и разговор, судя по напряженности ее фигуры и едва заметным движениям ее рук, был серьезным. Мысль об этом показалась мне настолько обидной, словно такой поступок граничил с предательством. Стоило уговаривать меня поехать сюда!

Я напрягал слух, стараясь хоть что-то уловить из их разговора, но они стояли слишком далеко.

И вдруг — сперва еле заметно, но затем все яснее и яснее — я что-то начал слышать.

Но до меня донесся не разговор моей сестры с незнакомцем. Это был далекий, резкий голос человека, говорящего на языке, немного похожем на латынь, но с опущенными гласными и перекатывающимся «р», что делало его речь больше похожей на бормотание далекого рокота грома во время летней грозы. Голос прояснялся, становясь все ближе. Я услышал и другой голос, отвечавший ему.

А потом — еще один голос. Затем еще, еще и еще.

Грохочущие, орущие, ревущие подобно лавине голоса неожиданно обрушились на меня отовсюду, с каждой секундой резко увеличиваясь в числе. На всех языках мира. Все голоса, когда-либо звучавшие на планете.