Я сунул письмо в карман и поднялся в свою комнату. Я намеревался показать его Дэйву, но меня несколько смутил восторженно-виноватый тон письма. Ведь и я не был таким уж заботливым братом. И то, что я сейчас делал для Дэйва, быть может, выглядело для нее чем-то большим, чем было на самом деле. Ведь я бы мог поступить так и в отношении совершенно чужого мне человека, скажем оказывая ему услугу за услугу.
Но может быть, после всего этого мы смогли бы относиться друг к другу как нормальные люди. Без сомнения, весьма скоро у меня появятся племянники или племянницы. Кто знает — ведь я мог бы тоже в конце концов жениться (на память мне неожиданно пришла Лиза), и у меня тоже могли бы быть дети.
«Вот так я и опровергну Матиаса! — подумал я, — И Падму тоже».
Находясь в приятном расположении духа, уже у дверей номера я подумал о том, стоит ли показывать Дэйву письмо. Нет, лучше пусть дождется своего письма, которое, как сообщала Эйлин, уже находилось в пути, решил я и, постучав, вошел.
Дэйв уже встал и успел одеться. Увидев меня, он улыбнулся. И это на секунду меня удивило, пока я не сообразил, что, должно быть, на моем лице тоже была улыбка.
— Я получил весточку от Эйлин, — сказал я. — Небольшое письмецо. Она сообщает, что послала письмо и тебе, но пройдет день-два, пока его перешлют из твоей части.
При этих словах он просто расцвел. Затем мы направились вниз, позавтракать. За столом мне окончательно расхотелось спать. И как только мы закончили, тут же отправились в путь, в полевой штаб кассиданских и местных войсковых частей. Дэйв нес мою записывающую и прочую аппаратуру. Правда, я и сам часто таскал ее на себе, едва ли замечая это. Но то, что теперь о ней заботился он, позволяло мне сосредоточиться на более важных моментах работы.
В штабе мне пообещали предоставить один из военных аэрокаров — маленькую двухместную разведывательную машину. Мы отправились в транспортный парк, но там выяснилось, что в первую очередь предоставят машину одному из офицеров. Сначала я хотел выразить свое возмущение по поводу того, что меня заставляют ждать, но потом решил не делать этого, потому что это был не совсем обычный офицер. Высокий, худощавый, темноволосый, с крупными чертами лица, он был высок даже для дорсайца, которым он, несомненно, являлся. Разумеется, он обладал и тем качеством, для которого нет названия, но которое присуще любому дорсайцу с рождения.