— Веселись, пока позволяют. — Виктория встала. — Потом будешь остальных веселить. Уж это я могу тебе пообещать с полной уверенностью…

Лихо снова промолчала, глядя себе под ноги. Рыжая вернулась на своё место, налив полный бокал всё того же розоватого пойла. Запрокинула голову и выпила быстро, жадно. Налила ещё, демонстративно отвернувшись от блондинки.

Близняшки уже обсели Шатуна, продолжая шквальный обстрел томными взглядами. Тот выглядел скованным и подавленным, не говоря уже о том, чтобы распускать руки. В отличие от «сладкой парочки», начинающей неспешно оглаживать громилу. Книжник по-прежнему украдкой наблюдал за Молохом. Алмаз сидел, как на собственных поминках, сдержанно ковыряясь ложкой в тарелке.

Положительный герой эффектно раздербанил отрицательного, попутно сровняв с землёй заброшенное производство. Экран погас. Молох потянулся и зевнул. Повернулся к сидящим напротив него людям.

— Всем спасибо за божественный вечер. — Он смотрел равнодушно, как на кучку надоевших игрушек. — Надеюсь, что разочаровавшихся в моём гостеприимстве нет.

Четвёрка настороженно помалкивала, оставив своё мнение при себе. Очкарик сидел чуть ссутулившись, занятый какими-то одному ему ведомыми расчётами.

— Дамы, у вас есть какие-нибудь пожелания? — Молох перевёл взгляд на близняшек. — Не стесняйтесь, желание женщины — закон. А что хотят две женщины, то угодно и богу…

Шатенки игриво хихикнули и прижались к Шатуну, продолжая проказничать ручками.

— Понятно. — Молох брезгливо усмехнулся и бесстрастно уставился на рыжую. — А у вас?

Виктория отрывисто мотнула головой, её губы, похоже помимо воли, царапнула разочарованная усмешечка, тут же скрывшаяся без возврата. Лихо неслышно выдохнула, подавляя краткую, непроизвольную дрожь в пальцах. Что поделать, нет у нас полностью бесстрашных…

— Как скажете. — Сумасшедший закрыл глаза. — Тогда все могут быть свободными. Кроме нашей гостьи.

Рядом с Лихо явственно ёрзнул Алмаз, чуть поодаль глуховато кашлянул громила. Книжник выпрямился, готовый немедленно совершить парочку каких-нибудь безрассудностей, последних в своей жизни. Лихо медленно, но твердокаменно двинула подбородком влево-вправо, подавляя всеобщее желание устроить большой красноярский погром, дав волю безграничной фантазии.

Соратники слегка увяли. Косвенными причинами этого стали недвусмысленное взятие оружия на изготовку всеми присутствующими порчеными и Сфинкс, застывший в расслабленной позе, с подначивающей улыбочкой на лице.

Лихо поднялась, ощущая, что сознание словно раздваивается, окуная её в какое-то новое состояние. К себе не было ни жалости, ни презрения, ни злости, просто она чувствовала себя как-то иначе. Сделала несколько шагов, подходя к Молоху. Сфинкс остался неподвижен.