— Ты, это… в порядке? — Стеклорез, не вставая, помахал ему рукой. — Шату-ун…

— Пожрать дайте, — лаконично изрёк громила. — Жрать хочу.

— Все хотят. — Лихо продолжила утреннюю трапезу. — Но не все требуют в постель.

— Да ладно вам… Ноги не держат. Книжник, сделай доброе дело, принеси чего-нибудь…

Очкарик взял почти опустевшую плошку с мясом, добавил туда понемногу из всего, что имелось в наличии, и принёс Шатуну.

— А что тебя ноги не держат? — спросила Лихо. — Ты что, со всеми желающими наперегонки всю ночь носился? Скольких победил-то?

— Лучше бы наперегонки… Всю ночь под крылом амура проторчал. — Громила меланхолично принялся жевать. — А крыло было внушительным, взмахивало активно и очень величественно…

— Бедный наш Шатун, — Лихо понимающе покивала головой. — Ушатали тебя близняшки…

— Да уж, без передыху. — Шатун тяжело вздохнул, но по его лицу проскочило что-то вроде краткого умиления. — То одна, то вторая. То сразу обе. Такие маленькие и такие — эх…

— Только не говори, что тебе не понравилось, — скептически хмыкнула блондинка. — По размякшей мордашке вижу, что словил свой контейнер приятностей… Разве что не заметила я, чего же в них такого неправильного. Ладно бы у них по четыре сиськи было: две спереди и две позади. Нормальные мамзели. Не поведаешь, в чём секрет-то?

— Да всё просто. Они, когда отходят друг от друга дальше, чем на три метра, становятся сущими фуриями. Переклинивает их наглухо: агрессия через край перехлёстывает. А когда рядом — вылитые ангелы. Только вот в койке вытворяют такое, чего ангелам знать, и тем более — уметь, ну никак не полагается…

— Боги, ангелы. — Лихо взяла новый кусок. — Если закрыть глаза и обходиться только ушами, то можно решить, что мы в раю…

Плотно перекусив, блондинка с громилой отправились на боковую.

Выспались до лёгкого отупения и начавшейся по пробуждению икоты. Которая, впрочем, довольно быстро сошла «на нет».

— Тишина? — Громила икнул в последний раз и потянулся с яростным хрустом. — Ни новостей, ни даже плана идеального побега… Чем вы тут занимались, охламоны?

— Спорили, насколько непроходимую ересь ты выдашь при пробуждении. — Алмаз, лежащий на боку, насмешливо покосился на Шатуна. — Книжник настаивал на твоём здравомыслии, но я-то знаю тебя как облупленного. Причём досконально и дважды.

— Треплоид, — вздохнул Шатун. — Корифей сверхплоского юмора. Пожрать есть чего?

— А как же! — Стеклорез широко развел руками. — Шведский стол. Что характерно — на халяву. Хоть обожритесь.

— Друзья познаются в еде. — Блондинка зевнула, рискуя вывихнуть челюсть. — Был бы ты, Алмаз, настоящим другом, изловчился бы и сварганил нам с Шатунчиком какую-нибудь фуа-гру или порцайку пролетарского гуляша. Из своих носков. Так, чтобы мы слопали за милую душу и добавки попросили…