Послушно поднявшись на ноги, Иван заложил руки за спину и вышел в коридор. Встав лицом к стене, переждал, пока охранник запрет дверь – хотя, казалось бы, что ее запирать-то, в камере больше никого не осталось – и, повинуясь короткому приказу, подкрепленному слабым тычком резиновой дубинки между лопаток, двинулся вперед.

Где он находился, Голицын точно не знал. То есть, ежу понятно, что в тюрьме, более того – в тюрьме ФСБ, но где конкретно – в Москве на Лубянке, на каком-нибудь секретном объекте в глухой Сибири, или, может быть, и вовсе в степях Казахстана – именно там упала их с Глебом спасательная капсула – было совершенно неясно. Хотя нет, вряд ли, все-таки, в Казахстане: у местных спецслужб, первыми успевших к месту приземления, российские чекисты отбивали их с Соколовым едва ли не с боем. По обрывкам разговоров Иван смог понять, что казахи собирались передать пленников американцам, но тут как раз и вмешались русские. Стоит ли ему этому радоваться или же, напротив, огорчаться, Голицын пока так для себя окончательно и не решил.

На допросе, состоявшемся прямо на борту нещадно трясущегося военно-транспортного самолета, Иван без утайки рассказал все, что было ему известно: о Школе, об Альгере, о Раноле, ну и, естественно, о своей роли в последних событиях. Умолчал только о Лере – так они с Глебом заранее условились. Следователи – а их было аж целых четверо – все подробно зафиксировали – на бумаге, на аудиопленке, да еще вдобавок и на видео сняли. Потом, после посадки, в автомобиле без окон его перевезли в эту тюрьму и поместили в одиночную камеру. На вопросы о судьбе Соколова – как, впрочем, и на любые другие – никто не отвечал.

С тех пор прошло уже не менее двух недель. За это время Ивана всего раз выводили из камеры – на допрос с участием уже совсем других следователей. Те тоже все старательно записывали, но как-то уже без энтузиазма, словно не надеялись услышать ничего для себя нового. И вот – второй вызов.

Охранник ввел Голицына в небольшую комнатку без окон, указал дубинкой на привинченный к полу табурет и, буркнув: «Ждите!», скрылся за дверью. Пожав плечами, Иван уселся на жесткое сидение. Ждать так ждать, ему-то спешить некуда.

Минут через пятнадцать дверь в комнату снова распахнулась, и внутрь вошли двое. При виде первого из них Голицын, словно ошпаренный, вскочил с табуретки, когда же в дверях показался второй, Иван и вовсе решил, что происходящее ему снится, и даже попытался незаметно ущипнуть себя за бедро. Первым был Гайдуков – как и раньше румяный, широкоплечий, в черной морской форме с погонами капитана первого (первого!) ранга на плечах. Вторым… Вторым шел Начальник Школы нард Шидд.