Меж тем есть Свод Равновесия, и с ним приходится считаться. Это — развитая, обладающая многовековым опытом спецслужба, которая занимается обнаружением и уничтожением магов и «запрещенных искусств» (магий) посредством… ну, разумеется, других магов и магий. Изгоняет, так сказать, бесов силою Вельзевула. Около половины героев цикла, в том числе наиглавнейшие — Эгин и Лагха Коалара — являются офицерами Свода Равновесия, причем второй ни много ни мало имеет чин гнорра, то есть главы всей организации.

Служба в Своде накладывает на героев свой отпечаток. «Сперва стрелять, а потом думать» — это тоже своего рода категорический императив, и ему нередко следуют герои цикла. Стреляют и рубятся на мечах, исторгают заклятия и холодное пламя, убивают и гибнут. Потому что мир жесток в той же степени, в какой и прекрасен.

Но цикл о Своде Равновесия стал бы разве что талантливой апологетикой концепции сверхчеловека в ее ницшеанской редакции, если б тем все и ограничивалось. Хвала Шилолу, главная идея цикла совершенно другая.

Не знаю, согласился бы со мной автор, но я бы сформулировал ее словами харренской пословицы, вынесенной в эпиграф одной из глав «Боевой машины любви»: «Ворожить — не сено ворошить». Быть искусным воином и, главное, умелым магом (читай: сверхчеловеком) — это не прикольно, Бивис. Это — неимоверно сложно, ибо требует многоступенчатой подготовки и грандиозной самодисциплины. То есть своего рода той самой Большой Работы, о которой так много сказано в «Боевой машине любви» и «Светлом времени ночи». И если ницшеанский сверхчеловек становится собой по мере отказа от всех моральных «догм», то лучшие герои А. Зорича словно бы открывают для себя этику заново в процессе роста их магического могущества. Эгин из последних романов цикла и Эгин из «Ты победил» — это совершенно разные люди. Второй по сравнению с первым кажется нерешительным, сентиментальным, почти застенчивым. И это при том, что отныне он в состоянии бегать быстрее гепарда, повелевать духами и летать по воздуху!

Ну а тот, кто не хочет расти, — погибнет. Как водоплавающий оборотень Ибалар, странствующий маг Адагар или чернокнижник Лараф, еще один живой человек из цикла о Своде Равновесия.

И последнее, хотя и по-своему «первое»: любовь, ведь недаром первый роман цикла называется «Люби и властвуй», а третий — «Боевая машина любви». Разработанность основной любовной линии Эгин — Овель, а равно и других эротических интриг у А. Зорича едва ли не на порядок превосходит средний уровень романов жанра фэнтези, в которых таковые обычно выполняют роль общепринятого декора.