III. Offertorium

III. Offertorium

Олди, решившись взять для романа хрестоматийно известный сюжет, сильно рисковали. Что нового можно сказать о Троянской войне и ее героях после Гомера и его многочисленных эпигонов? Перепевы не единожды читанного у других авторов, даже если сместить кое-какие акценты, кое-что подновить, никому не интересны. Открывая книгу под названием «Одиссей, сын Лаэрта», уже заранее ожидаешь детектива с наперед известным убийцей. Это как во времена классицизма, когда драматург брал общеизвестный сюжет, чтобы зритель не отвлекался на сопереживание героям, а вслушивался в то, что ему хотел сказать автор. Неужели Олди возжелали лавров Корнеля и Расина? Итак, что там они говорят о яблоке раздора, Троянском коне, Сцилле с Харибдой, циклопе, Цирцее и Калипсо? Сличим, так сказать, с оригиналом… Ан и просчитались. Роман-то на самом деле не об этом.

«Одиссей» — книга не столько о богах и их играх с людьми, сколько о поколении мальчишек семнадцати — двадцати лет, которых во имя великих замыслов бросили в огонь. Умирать. Ложиться перегноем под чужие зерна. А мальчишки оказались упрямыми. Они не захотели стать бессловесными жертвами, из которых кто-то возжелал сотворить гигантскую гекатомбу.

Авторы показывают своих героев до, во время и после Великой войны народов. Чувствуется что-то хемингуэевское, ремарковское в этой истории потерянного поколения, его возмужания, утраты им идеалов, розовых представлений о мире. Вся первая книга посвящена беззаботной юности будущих «шлемоблещущих» воинов, строящих воздушные замки, мечтающих о доблести, о подвигах, о славе. Оттого они все и воспринимаются в виде однородной массы. Нет-нет да и выделится крупным планом какое-то отдельное лицо: задумчиво-угрюмый Диомед, властолюбивый Агамемнон, грубоватый Аякс. Но это еще сырое тесто, из которого война будет выпекать хлеба.

Начиная с первой песни второй книги повествование резко сбивается с плавного, неторопливого ритма, который как-то убаюкивает, обволакивает негой, расслабляет в «Человеке номоса». Иначе и быть не могло. Ведь в «Человеке космоса» речь заходит о военных действиях. Вот тут многие из молодых греков действительно обретают индивидуальность, плоть и кровь. Военные будни в каждом из них проявляют подлинную сущность. Особенно четко это видно на примере Менелая. Неженка, размазня Менелай, желавший всех примирить и всем угодить, вдруг превращается в сурового и благородного мстителя за поруганную честь. За ним Дом, Семья, отеческие Алтари. Перед ним — Чужие, дерзнувшие разрушить тихий и светлый рай, в котором, как в коконе, пребывали молодые ахейцы.