— Неужто – человеческих?

— Их самых.

— И тебе не интересно, что там, в остальных системах? Есть ли там жизнь? Какая она? Не верю. Зачем же тогда было устраивать весь этот спектакль с моим участием?

— Ты еще юн, Станислав. Не обижайся, это лишь делает тебе честь… Разве не ты недавно хотел спасти мир? А ведь, как ни смешно, это – благородное желание. Хотя, несомненно, излишне амбициозное… Вот я и подумал, что когда-то в жизни надо сделать выбор. И сейчас у меня вдруг возник шанс уберечь от катастрофы аж шесть миров. Не использую – потом жалеть буду.

— Какой еще выбор, Уиндел? Между познанием и спасением?

— Именно.

— Похоже на религиозные догмы Средневековья, тебе не кажется?

— Некоторые из них не были лишены здравого смысла. Отчасти, конечно… Обрати внимание: мы – люди – любое познание умудряемся использовать для уничтожения друг друга. Кстати, религия – не исключение. Ты уверен, что, открыв остальные миры, мы не спровоцируем очередных конфликтов? Я не уверен.

— И это говоришь ты – человек, покоривший тонкости астрономии и астрофизики, выдвинувший чертову уйму радикальных научных гипотез и решивший миллионы математических уравнений? Уиндел, даже мне кажется, что неделя-другая не сыграет роли. Мы можем вернуться и рассказать людям правду. А потом непременно…

Стас осекся. Ему в грудь смотрел ствол армейской «Рарии».

Сердцу моментально стало неуютно и как-то… прохладно.

Ученый неуклюже держал автомат, стараясь не делать резких движений, но вовсе не намеревался его опускать.

Вот, оказывается, почему он так неудобно поджимал правую руку под комбезом все это время. Кто бы мог подумать…

— Я считаю наш дальнейший спор лишенным смысла, — произнес Уиндел. Сглотнул. Кадык острым жалом пробежал по горлу туда-сюда. — Время, в течение которого можно спасти хоть одну жизнь, — уже бесценно. Помни об этом, Нужный. Ты отступил от своего прошлого, стал ренегатом, убежавшим из счастливого мира санкций, и нет судей, чтобы обвинить тебя в этом. Но не отступай от будущего. Кто знает, каким оно может быть… Ведь ты всегда смотрел на небо и ждал чуда, Стас. Оно произошло.

Нужный никак не отреагировал на проникновенную речь.

— Ты как эту бандуру на борт пронес? — только и смог выдавить он, одурело глядя на темную дырочку дула.

Жаквин не ответил. Вновь нервно сглотнул и попросил:

— Брось пистолет. Пожалуйста.

Стасу вспомнилось, как еще на Хароне Уиндел насмерть бился с Гарсией – пацаном-антисоцом. Вспомнились его глаза в тот момент. И сомнения испарились: если возникнет крайняя необходимость – тихий, благородный, немного застенчивый ученый выстрелит…