Эльф залихватски широко распахивает объятия к нему навстречу.

— Давай обнимемся, братишка, мы победили — эльф улыбается во весь рот и приближается.

Максим вдруг издает какой-то непонятный звук — то ли фырканье, то ли хрип — и согинается пополам.

— Ты что, ранен? — испуганно спрашивает эльф, нагнувшись над присевшим другом.

Максим стонет.

— Тетя Света — вопит в панике эльф — Максиму плохо, кажется его ранили!!!

Светлана вбегает в фургон и решительно отталкивает закатившего истерику эльфа.

— Где болит? — озабоченно спрашивает Светлана.

— Ой, х-х-х, у-уу — наконец-то выдыхает Максим — ни где не бо х-х-х ли-и-т — его сотрясает беззвучный смех — он себя в зеркало видел?

— Все в порядке, Цветогор, это нервное — озадаченно отвечает Светлана, кидая мимолетный взгляд на эльфа.

Цветогор робко улыбается.

Тут уж не выдерживают нервы Светланы — сама того не желая, она тоже прыскает от смеха и согинается пополам рядом с Максимом.

Действительно, Цветогор — это зрелище не для слабонервных — вытянутые лопоухие уши, сверкающая лысина, крепко посаженная на длинной худой шее, огромный красный тампон, торчащий из правой ноздри, а самое главное — черный провал на месте отсутствующего клыка, весьма рельефно выделяющийся на фоне ослепительно сверкающих белизной других зубов. Видели бы его сейчас его фанаты…

— Ну это вы зря — обижается эльф и… тоже прыскает, от чего красный тампон выстреливает далеко вперед.

Новый взрыв гомерического хохота.

Если бы кто ни будь проходил в это время мимо фургона компьютерной поддержки, то весьма бы озадачился, увидев внутри три скрюченных фигуры, издающих какие-то непонятные булькающие и кудахчущие звуки.

* * *

Два человека сидели на чугунной скамейке с причудливо изогнутыми, крытыми черной смоляной краской, ножками. Фонтан возле которого они расположились, давно не видал воды, дно его мраморной чаши было плотно покрыто патиной рассохшейся и потрескавшейся бурой тины, раструбы водоводов покрылись пылью и потускнели, будто кто-то, за ненадобностью, выключил их праздничную подсветку.

Люди вели неспешный разговор. По их нечаянным вздохам и не слишком веселым интонациям было видно, что им немного грустно, будто разговор обещал быть самым последним в их жизни. Нет, умирать ни кто из них вовсе не собирался, и грусть, скорее всего, была светлой — так прощаются верные друзья, когда судьба или вернее рок чертит стальным стилом линии их судеб, линии навек расходящиеся друг с другом, но обещающие взамен этого весь мир, другой мир, или правильнее сказать — миры.

— Господин Юлиус, вы мне так и не успели рассказать, что же происходило там — Сергей устремил свой взор в низко нависшие облака.