Яргохор-Ястир вновь улыбнулся, теперь уже увереннее.

– Пусть мёртвые услышат твои гордые слова, волшебник.

– Пусть, – пожал плечами Скьёльд. – Я ничего не боюсь. Опасаюсь, да, потому что полным бесстрашием обладают только полные же глупцы, но не боюсь.

Ястир улыбнулся в третий раз, и теперь это уже была настоящая живая улыбка, только в самых уголках карих глаз таился мрак.

– Ты хочешь войны, смертный? Войны меж Древними и Новыми Богами? Чтобы они разорвали бы друг друга в клочья, а ты и твои собратья пробились бы к власти и бессмертию?

– Ложь! – вскинулся Скьёльд.

– Я слушал признания мёртвых чародеев. – Слова Яргохора резали, словно нож. – Слушал их во множестве. За гранью смерти, осознав, что случилось и куда я веду их, они становились… очень разговорчивыми. Все они хотели одного – власти и бессмертия. Бессмертия и власти. Чем больше власти, тем лучше. Другому бы надоело слушать бесконечные и однообразные словеса, но Водитель Мёртвых Яргохор устроен был по-другому. Он слушал и запоминал.

– Многие – не значит все, – оскалился волшебник.

– Мне не встречалось исключений, – холодно сказал Ястир.

– Значит, мы будем первыми!

Водитель Мёртвых лишь пожал плечами.

– Не стоит препираться, – поднял руку О́дин. – Скьёльд, сын Скримира, вызвался провести нас мимо учеников Хедина, моего доброго друга и товарища, дабы избегнуть всех и всяческих неожиданностей. Это разумно, и этому совету мы последуем. Тем более что тут места… и впрямь злые.

Злые, да, подумала Райна. На них никто не нападал, но сам путь выматывал до чрезвычайности. На привалах валькирию одолевали видения, она снова и снова видела величественный, сияющий золотом крыш Асгард, радужный мост и Молчаливого Аса, видела пирующих героев, видела поля Фрейи и тихую, мирную жизнь удостоившихся спасения на них; всякий раз видения эти становились всё ярче и резче, словно подсказывая, подталкивая – смотри, смотри, как было, какая мощь, какая слава! – и всё это может вернуться, не может не вернуться, стоит только взломать врата темницы, где томятся раз погибшие асы, и всё вновь станет, как было!..

Валькирия глядела, как выпрямляется и встряхивает головой Ястир – из глазниц по щекам сбегают чёрные капли, – и понимала, что видения её обманывают.

Не будет ни славы, ни света, ни золотых крыш. Впрочем, крыши, быть может, и удастся восстановить, но сперва случится война. Хаос пах кровью, она словно сочилась из каждой поры пространства, незримая, неосязаемая, словно отделённая пока что от реальности тончайшей и невидимой гранью.

А что будет – будет кровь, очень много крови. Крови разумных и нет. Крови людей и зверей. Крови тех, кто чувствует боль, и тех, кто не ощущает даже её, даже свою собственную. Кому и зачем это надо – валькирия понять не могла. Как и не могла увидеть сражающиеся стороны.