Жар и растекающийся по жилам огонь.

Пламя готово вцепиться в плоть и кости, однако натыкается на невесть откуда взявшуюся преграду из мёртвого льда и, бессильное, замирает, угасая.

Она открыла глаза, по щекам скатились невольные слёзы.

Ледяной холод шёл от взявшего её за руку Яргохора. Валькирия впервые увидала его пальцы без всегдашней латной перчатки.

Пальцы мертвеца; синюшная плоть, слезшие ногти, кое-где – чёрные разрывы кожи. Жуткий контраст с лицом, ясным и чистым, с которого уже стекла тьма.

Но мёртвые пальцы по-прежнему сильны, они встают на пути чужой магии крепкой, надёжной стеной, и ядовитый поток, с разбегу налетев на неё, разбивается, начинает таять, рассеиваясь безвредным паром.

Глаза Яргохора чуть сузились – единственный признак, что и ему это далось недёшево.

Увидел, что Райна пришла в себя, и плавным движением убрал руку, нерезко, но быстро надев обратно латную перчатку.

– C-спасибо… – выдавила валькирия.

– Райна, – словно тёплый плащ, на плечи упала, растекаясь по телу, отцова руна, изгоняя остатки яда. С появления Скьёльда О́дин не называл валькирию дочкой, продолжая всё ту же игру, хотя Скъёльд не мог уже не догадаться. Руна действовала, но без воздвигнутой Ястиром первичной преграды она оказалась бы бессильной.

– Ты страшно кричала, воительница, – встрял и чародей. – Я попытался помочь.

– Он помог, – кивнул Яргохор. – Не знаю, как, но помог, открыл мне дорогу. А там уж и у меня получилось.

– Что ты видела? – нетерпеливо перебил О́дин. Брови сдвинуты, словно перед битвой. – Что это было?

Райна, как могла, описала, вновь вздрагивая от призрака пронёсшейся боли.

– Молния из пальцев, гм… – проворчал Отец Богов. – На Боргильдовом такого не было!

Райна только кивнула, сил говорить не осталось.

– Это последние, – глухо сказал Яргохор. – Сила Ямерта тогда была… в зените. Никогда потом у него такой уже не окажется.

– Неудивительно, потому что иначе нам бы не победить, – буркнул О́дин.

Бывший Водитель Мёртвых покачал головой.

– Тут иное, Древний. Твои собратья погибали, их царства рушились, а Ямерт становился всё могущественнее.