– Как думаешь, что они едят? Уголь или простой камень?

Пуп вытаращил здоровый глаз и с мычанием показал пальцем куда-то вперед.

Поперек прохода лежала толстая, круглоголовая и безглазая ящерица. Здоровенная, как крокодил. Лежала она кверху белесым брюхом, но мертвой точно не была. Лапы двигались активно, хвост тоже шевелился. Из многочисленных гнойников на коже сочилась кислотно-зеленая светящаяся жидкость. Ее-то и всасывали мохнатые мотыльки длинными хоботками. Насекомые так увлеклись принятием пищи, что не обратили на свет ровно никакого внимания.

Прямо над ящерицей нависал каменный выступ. Протиснуться в свободное пространство не удалось бы даже худощавому Пупу.

– Эй, кормилица! – окликнул Ил-Лаарт. – Брысь с дороги!

Чтоб быть более убедительным, он шаркнул по полу тоннеля плавником. К ящерице покатился камешек и ударил ее в бок.

Грянул беззвучный «взрыв». Это мотыльки разом снялись с «пастбища», закружились серым вихрем. Рептилия в мгновение ока перевернулась, встала на лапы. Раздулась, окончательно перекрыв проход, и распахнула навстречу гостям пасть. Пасть оказалась огромной и усеянной зубами в несколько рядов. Зубы были измазаны в той же кислотно-зеленой жиже.

– Вижу, нам здесь не рады! – констатировал Угорь. – А зря.

Он вздыбил спинной плавник и бросился на негостеприимную обитательницу шахт. От его лихого наскока толстая тварь, будто пробка из бутылки, вылетела из охраняемого лаза. Ил-Лаарт ускорился и протаранил ящерицу повторно. Нелепо кувыркаясь, та покатилась по тоннелю. Издав клокочущий хохот, Угорь помчался за ней. Подталкивал головой, бил хвостом с разворота. Тоннель наполнился звуками ударов и тонким блеянием – у ящерицы от боли и унижения прорезался голос.

Пуп мчался за Пожирателем огромными прыжками, рассеивая на ходу мотыльковую стаю. Крылатые твари оказались не такими уж безобидными, норовили плюнуть давешней зеленью гоблину в глаз. Он ловко увертывался и разил их взмахами мотыги.

Тоннель резко расширился. Открылось низкая, но объемистая камера, заваленная останками предметов шахтерского труда и быта. Разломанные тачки, полусгнившие столбы, мятые каски с давно потухшими осветительными кристаллами, погнутое кайло. В центре камеры находилось широкое, сложенное из тесаного камня кольцо – горловина вертикального рудоспуска. Над ним – на удивление хорошо сохранившаяся ручная лебедка. На барабане лебедки была навита в несколько рядов блестящая цепь. Рядом стояла деревянная емкость вроде корыта.

Ил-Лаарт подогнал ящерицу к колодцу, скрутился тугой пружиной и, резко распрямившись, нанес завершающий удар хвостом. Рептилия, будто мячик, взвилась в воздух и канула во мраке. Раздалось затихающее блеяние, завершившееся смачным шлепком.