Цыган надулся и выбрался из-под машины.

– Мне каждую ночь моя Ленка снится! – донеслось ему вслед. – Я в прошлой жизни, между прочим, вообще не плакал! Никогда! А теперь реву, как маленький! Детский сад, вторая группа… Тебе здесь не нравится?! Ну и вали в свою Болгарию!

– И уеду! – пригрозил Цыган.

– Давай! И эту… Нудистку с винтовкой забирай! Чего она к Гошке пристала, видит же – и так загибается человек! Счастливые, одинокие, холостые, незарегистрированные, безлошадные… Не мозольте глаза!

– Юпитер, ты сердишься – значит, ты не прав.

Костя что-то со скрипом довернул и высунул из-за колеса чумазое лицо.

– Я не Юпитер, – сказал он веско. – Я Костя Кудрев из Кузьминок. И ничего сверхъестественного не прошу. Оставьте богу, что ему там полагается, а мне, пожалуйста, верните мою любимую бабу. Я за нее на дуэли не хуже Пушкина дрался. Три зуба потом вставил. Ясно тебе? Вот и пошел отсюда, кому сказано!

Цыган выскочил из гаража как ошпаренный. Ему захотелось кому-нибудь пожаловаться на всеобщую несправедливость и объяснить, что он ничего худого и не думал. Поэтому он отправился искать Женю, которая ушла с крыльца, против обыкновения забыв на нем снайперку.

Женя нашлась под кухонным окном, где все еще сидел Гош. Он уже не шмыгал носом, но лицо его было усталым и бледным, а остекленевший взгляд уперся в никуда. Женя обнимала его за плечи, гладила по голове, целовала в волосы и что-то шептала на ухо. А через подоконник свисал Большой и понуро созерцал эту душераздирающую картину. Цыгану стало окончательно стыдно и тоскливо.

– Я на мост, – буркнул он. Ушел за гараж, снял с подножки мотоцикл, пнул стартер и с места дал полный газ, ставя машину на одно колесо.

Баррикада на мосту (всего-то перевернутый грузовик и сдвижной шлагбаум) встретила его громкой музыкой и радостными воплями. В первые дни всеобщего пробуждения здесь образовалось подобие таможни, где встречали приезжих со стороны Петербурга. В зависимости от поведения гостя, его могли с равным энтузиазмом и приветить, и ухлопать. Конец таможне настал год назад, когда на мост въехал некто Дымов, тогда еще совсем безымянный и весьма целеустремленный. Он ехал в Москву. Местным он сразу не понравился, о чем ему и сообщили, не стесняясь в выражениях. Дымов в этот момент стоял ногами на грузовике, обозревая противника сверху вниз, и чей-то ствол как раз повернулся в его сторону… Гош решил, что сейчас его будут убивать, и одной длинной очередью завалил четверых, а остальные разбежались сами. До сих пор Гош хмурился, глядя на баррикаду. По его словам, он потом целый час на ней сидел и мелко трясся. Чудом ведь уцелел…