Так что ничего полезного в нем не должно было сохраниться и, похоже, не сохранилось. Так почему он находился здесь? И что они делали?

— Как вас зовут? — сказал он, обращаясь к молодому доктору. Он сидел прямо, откинув назад голову, мрачно уставившись в нее, воображая ее каким-нибудь робким, никуда не годным рекрутом, которого он решает вызвать на плац. Самым своим командным голосом он сказал: — Я требую, чтобы вы назвали ваше имя или идентификатор. Я знаю мои права.

— Извините, — спокойно ответила она, — но я не обязана называть вам мое имя.

— Нет, обязаны.

— Вы думаете, что знание моего имени чем-то вам поможет?

— Продолжаете отвечать вопросом на вопрос?

— Вы считаете, что я делаю именно это?

Он смерил ее сердитым взглядом, представил, как встает и отвешивает ей пощечину, или бьет ее кулаком, или душит электропроводом от древнего телевизора. Как далеко удастся ему зайти, если он предпримет что-нибудь такое? Может быть, имитация просто закончится, может быть, доктор окажет ему сопротивление, и выяснится, что она гораздо сильнее, чем он. Может быть, сюда ворвутся здоровенные охранники, которые сомнут его? А может, ему позволят осуществить то, что он задумал, чтобы он потом выпутывался из возникшей как следствие имитации? Возможно, все это испытание. Нападать на врачей — да и вообще на всех гражданских — запрещается. У него этот случай определенно будет первым.

Ватюэйль вздохнул и подождал несколько секунд.

— Пожалуйста, — вежливо сказал он, — назовите мне ваше имя.

Она улыбнулась, постучала авторучкой по кромке блокнота.

— Меня зовут доктор Мьеджейар, — ответила она и сделала еще одну запись.

Ватюэйль и не слушал, когда она называла свое имя. Он вдруг понял кое-что.

— Вот черт, — сказал он, неожиданно ухмыльнувшись.

— Что-что? — сказала молодой доктор, моргнув.

— Вы ведь и в самом деле не обязаны называть мне ваше имя, верно? — Ухмылка на его лице оставалась.

— Мы уже установили это, — согласилась она.

— А меня, в соответствии с подписанными мною при поступлении в армию бумагами, можно подвергнуть наказанию, даже пытке. Может быть, не серьезной пытке, но тому унизительному обхождению, против какого взбунтовался бы ваш средний гражданин.

— Не кажется ли вам?..

— И… — Он показал на черный экран телевизора. — Запись, изображение — у них ведь не просто так было низкое качество, верно?