— Кому попало не называю, — отвечаю, — а тебе могу назвать. Сергей Малахов. Сергей, через эр.

— Рад познакомиться, — говорит, — Сергей, через эр. А меня — Арчет. Тоже через эр.

— Да я уж вчера запомнил.

Арчет опять улыбнулся.

— Ловко, — говорит, — ты меня вчера кинул.

— Как получилось.

— А вот Олеф, — и на здоровяка кивает, — говорит, что все из-за того, что ты его врасплох застал.

— Очень даже интересно, — говорю. — Он меня, значит, за плечо берет и думает, что я так и буду чуркой стоять. А если в бою ему в брюхе дыру просверлят, тоже будет жаловаться — не предупредили? Дурак он, раз такую чушь мелет, причем больший, чем я о нем до сих пор думал.

Тут этот Олеф набычился весь, грозный вид напустил.

— А ты у нас, — говорит, — великий Мастер, видно. Со спины бить.

Нет, точно, олух полнейший.

— Именно так, — говорю. — Со спины, без предупреждения и чтоб больше не встал. А грудью напролом переть — толку мало. Если, конечно, пули ото лба не отскакивают.

Тут все заржали, а Олеф весь в багровый перекрасился.

— Говорить у нас тут мастеров много. Жаль, в деле мы тебя вчера мало видели. Ты все больше за Карину спину прятался.

Нарывается открытым текстом.

Я на Кару покосился — стоит, небом любуется, носком сапога землю ковыряет, вроде не касается ее все это. А сама уши навострила.

— Ладно, — говорю. — Хоть и не люблю я с детьми дело иметь, да, видно, уж судьба мне сегодня такая выпала — дураков уму-разуму учить. Как тут у вас — ринг огораживают или как?

— У нас просто. — Арчет прямо аж до ушей расплылся — знает, чем дело кончится. — Кто первый пощады запросит — тот и проиграл.

Ну, посмотрим.

Я ремень снял, Арчету отдал. Олеф этот до пояса разоблачился — покрасоваться, видно, решил. Глянул я на него — ну, думаю, ни черта ж себе он бугры наел. К гаубице б его, заряжающим. Там как за день покидаешь снаряды по полста кило да заряды к ним не легче… А он тут ваньку валяет.