– Он… разве… здесь? – с непонятным отвращением отступая на шаг, пробормотал аль-Мамун.

– Мы вынесли тело из зала. Туда… нельзя заходить людям. Во всяком случае, пока мы не вычистим это место, – тихо ответил Джунайд.

Надо было брать себя в руки. Как-то… наклониться?..

Да будь ты мужчиной, Абдаллах! Сначала чуть не наступил, а теперь боишься заглянуть в лицо?

– Осторожнее, о мой халиф, – твердо сказал шейх. – Не нужно до него дотрагиваться.

Опускавшийся на колени аль-Мамун на всякий случай отдернул подальше ладони – и тут же разозлился на себя еще больше.

– Почему? – резко спросил он Джунайда.

– Тарег сейчас… в смутном месте. Я опасаюсь, что, прикоснувшись, ты можешь последовать за ним, о мой халиф.

– Так он не мертв?! – вскинулся Абдаллах.

– Он не жив, – сухо отозвался суфий. – Он на высотах. Аль-Мамун почувствовал, что замерзает. Смотреть в лицо нерегилю ему расхотелось.

– Ты должен отпустить Тарега, о мой повелитель, – тихо, но твердо сказал Джунайд. – Сказать на ухо, что он исполнил свой долг и должен уйти.

– Но ведь…

– Клятва все еще удерживает его.

– Разве Яхья ибн Саид не написал, что нерегиля нельзя освободить от Клятвы?

– Освободить, пока он жив, нельзя. Но душа уже покинула его тело. Теперь нужно отпустить душу. Он должен получить возможность… уйти в чертоги мертвых своего народа, о мой халиф.

Что-то в голосе шейха заставило аль-Мамуна поднять глаза и посмотреть суфию в лицо. Тот кашлянул и стал глядеть вверх, изучая развороченный свод с гнутыми ребрами арок.

– В чертоги мертвых своего народа?.. – подозрительно отозвался халиф. – Ты в этом уверен, о шейх?

Джунайда передернуло:

– Нет. Но что с того верующему ашшариту?

Аль-Мамун медленно встал: