Под ребрами свода трепались тени, плескало пламя – принесли факелы. На плече у Сенаха в голос рыдала Амина. Сенах смотрел в одну точку, отсутствующе похлопывая ее по спине, глаза глядели бессмысленно, ничего не выражая. Голова покачивалась, как у куклы.

Обернувшись напоследок, нерегиль прищурился в попрозрачневшее, истончившееся в простом свете огня охранное покрывало.

За ним толпились. Вполне человеческие фигуры – только у двоих из шеи торчали птичьи головы. А может, ящериные морды.

Тарег не стал присматриваться. Пошатываясь и мотая, как пьяный, головой, он принялся спускаться вниз. Топ – ступенька. Топ – ступенька. Топ. Топ.

* * *

– …Это ваш?

– Наш, наш, не ваш же… – вполголоса забурчал Амаргин. – Иди пиши, чего велено, и не умничай тут, нашелся умник…

Тарег с трудом приоткрыл один глаз. В него ударил солнечный свет, и глаз пришлось закрыть.

А почему солнце, а? Почему солнце?..

Щурясь и слезясь, закрываясь ладонями, он сумел выглянуть в щелку между пальцами – не так слепило.

Где-то в каком-то доме они: земляной пол, циновка под боком, из широкой двери на террасу льются потоком солнечные лучи. И яркий срез неба над плоской крышей соседнего домика за глинобитным забором.

Ашшаритское бурчание удалялось вместе со здоровенной тенью и скрипом сапог:

– Да я че, я спросил, сколько подорожных выписывать, я че…

Точнее, человек сказал – аман, охранная грамота. Кому охранная грамота нужна, интересно… Очень медленно Тарег сообразил: ах да, конечно. Лаонцам.

– Уезжаете?

Амаргин резко повернулся к нему и наклонился, болтая заплетенными рыжими косичками.

– Ну ты здоров дрыхнуть, Стрелок. Четыре дня – это у вас все так спят в Ауранне, или ты особо выдающаяся личность по части сопения в две дырки?

– Я-аэо… – зевота неприлично раздирала рот, – …я – выдающаяся-аааа… да. Личность.