Ражный владел полным наследством аракса, но, естественно, никогда сам ничего подобного не творил и даже не понимал, как овладеть таким оружием, пока вскоре после Пира в третий раз не поднялся на прави́ло. Тогда начал отрабатывать лишь спуск и подъем с сиюминутным вхождением в состояние Правила – и получался холостой выброс энергии, а в результате сначала пережег все лампочки на базе и наконец новый телевизор в егерском домике. Только после этого он распорядился, под предлогом экономии топлива, включать электростанцию всего на несколько часов в сутки, и то когда на базе есть гости.

Во время войны Засадный Полк, передвигаясь по нейтральным полосам фронтов, сбивал самолеты и жег танковые колонны немцев, приводя их в ужас. Однако сразу же после Сбора Ослаб наложил вето на использование этого оружия, ибо отлично понимал, к чему могут привести в век электроники и автоматических систем управления подобные опыты. Еще отец говорил, будто в Сиром Урочище есть калик верижный, унимающий свою плоть цепями за то, что, будучи побежденным на ристалище Муромского Урочища, в пылу необузданной страсти произвел выброс мощного заряда неиспользованной энергии Правила и на несколько дней вывел из строя близстоящую локаторную установку дальнего обнаружения самолетов противника ПВО Москвы.

Отец был много лет боярым мужем, много чего знал, но мало говорил…

Но вето Ослаба в данном случае не распространялось на Ражного, ибо он намеревался применить оружие против врагов Засадного Полка и с целью сохранения тайны его существования.

Так он полагал, еще не совсем точно осмысливая ситуацию.

Сделав передышку после «мертвой петли», он ввел себя в Правило и умышленно сделал долгий по времени и несильный пустой выхлоп.

Все четыре видеокамеры сгорели одновременно, и на повети запахло дымом жженой пластмассы…

14

14

У Поклонного дуба в Вятскополянском Урочище за сотни лет оголились корни, выступили на поверхность, будто земля, как весенняя вода, спала в одночасье и открыла сокровенные питающие жилы. Они давно обросли толстой корой, желваками и наплывами на месте старых ран и, раскинувшись на десятки метров, будто якоря, удерживали дерево, напоминающее корабль. Сюда так часто приходили люди – всякие люди, не только воины Засадного Полка – и так много топтались, что умяли, спрессовали землю на добрых три четверти, и дуб жил в постоянном сопротивлении, так что у ствола корни вздыбились и застыли в напряжении, как пружины. А тот, на котором сидел Пересвет, напоминал кресло с гнутой спинкой, только сидеть на нем приходилось верхом, как на коне.