– Что ты сделал, придурок?! – Это относилось к егерю. – Ты соображаешь, что натворил?! Да пусть он жрет что угодно! У него же деньги!..

И осекся, поняв, что внушение не по адресу: егерь ни о каких деньгах не знал и знать не мог. В сердцах пнул бараний бочок…

В это время на пороге очутился Карпенко, невозмутимо оглядел номер, присвистнул:

– Ни хрена себе! Картина Репина… А я посуду мою внизу, думаю, что за шум? Вы чего, мужики, офонарели?

На него никто не обратил внимания. Финансист сел на кровать и обхватил голову руками:

– Что будем делать? Как деньги вытаскивать?

Вероятно, сказано было Ражному, а может, и самому себе как размышление вслух.

– Это ты его прирезал? – спросил старший егерь Агошкова. – Удар знакомый…

– Посмотри, что на блюде? – Ражный указал кивком головы. – Что это такое?

Карпенко осторожно взял Каймака за остатки волос, отставил голову на стол.

– Как что? Мясо. Жареное на углях мясо… – Понюхал. – Нет, сначала подкопченное, потом зажаренное. Называется – барбекю. Это берется бочок… Ребрышки! Сначала чуть коптятся, потом жарятся на углях. Или в духовке…

У Ражного заныл раненый бок, словно к непогоде.

– Чье? Чье мясо?!

– Кто его знает? – взял кусок, покрутил. – Сергеич, я хоть и старший егерь, но вот так, с ходу определить…

– Ты медик. Фельдшер! Скажи, это человечина?

– Человечина? – спокойно переспросил Карпенко, потрогал обглоданные кости возле Каймака, понюхал. – По запаху, так вроде человечина…

– А ты что, нюхал ее?! – Его невозмутимость выводила Ражного из себя.

– За стол усадил! – вдруг стал рассказывать Агошков. – И не приставал. Не домогался на сей раз! Стакан водки налил, про жизнь расспрашивал, про детей…

– Кто ее не нюхал, если в медицинском учился? – пожал плечами старший егерь. – Скелеты вываривали… Хрен знает, по виду как собачатина. Или тощая свинина. По костям, так гомо сапиенс… А может, и не сапиенс. Просто гомо… В общем, барбекю.

– Труп надо убрать, пока не приехал Хоори! – вскочил финансист. – И все следы!..