– Взаперти держала.

– И отдавать не хотела…

– Обидно, аж челюсти ломит…

– Да и жалко ее…

– Никому так никому! – Тот, что был исцарапан сильнее, потряс плетью.

Савватеев пошел к машине, однако братья догнали его, поехали с обеих сторон.

– И рвать его не собирались, – хмуро и без желания оправдывались они поочередно.

– За ноги привязали и покатали по лесу…

– Таджики так конокрадов карают…

Затем поставили точный диагноз:

– Он и без нас уже крякнул…

– Башню начисто снесло…

Этот их сдвоенный монолог Савватеев вспомнил, когда Твистер очнулся после наркотического сна. Джип с мигалкой летел уже по московской трассе, оставив позади больше половины пути. Еще зачумленный, американец сел, пьяно покрутил оловянными глазами и спросил по-английски:

–  hat are you doing?

– Везу тебя в Москву, – отозвался Савватеев. – Поздравляю со счастливым освобождением из плена.

Сказал все это сквозь зубы, ибо чем ближе становилась Москва, тем неинтереснее ему было все, что связано с работой. А этот обеспокоенный за свою новую родину человек и вовсе вызывал ненависть.

Твистер выглядывал из-за спинки сиденья, как побитый, потрепанный вороненок:

– Какого плена?

– Женского…