– Ага. Совсем. После того, что я натворила, это еще не самое худшее, что могло случиться. И хватит на меня так смотреть.

– У тебя нет магии, и ты сюда сунулась?!

– Да! Потому что обалдеть до чего храбрая, – раздраженно рявнула Кайндел. – Неси сумку-то, елки-палки! Или думаешь, она по воздуху полетит?

Бледный Глен повиновался. Он вышел следом за женщиной, неся ее скарб, а за ним потянулись остальные. Их было немного, но все-таки больше, чем рассчитывала курсантка. Ведя беременную под руку, девушка надеялась, что не свалится прямо здесь и сейчас – а ноги-то уже подгибались, колени подрагивали, да и ощущения в целом были самые неприятные, даже настораживающие. И держалась она лишь на том, что вот свои, совсем ведь близко, скоро они ее подхватят, а заодно возьмут на себя и беременную, которой плохо, и не нужно будет ее больше тащить.

Оэсэновцы ждали ее появления метрах в шести-семи от входа в старую Инженерную академию. Оружия ни один из них не поднимал, но держали наготове, и напряжение в них чувствовалось не меньшее, чем у тех, кто шел за курсанткой. Вдруг у беременной женщины, которую вела Кайндел, подогнулись колени, и неожиданно откуда-то выскочил смертельно бледный Лимонник, он же Зарево, подхватил женщину и прижал ее к себе.

А курсантка вдруг поняла, что это его жена. И со смесью сочувствия и интереса стала ждать, что будет дальше, потому что Лимонник был одним из преданных сторонников Ночи и его появления здесь она не ожидала. Он и не появился бы, если б не супруга, беспокойство о которой тоже было вполне понятно. И как он будет теперь решать эту дилемму, можно было лишь гадать. А девушка гадать не хотела – она просто ждала.

Правда, потом все равно не выдержала.

– Так что, будем стоять или пойдем наконец? – угрюмо спросила она. – Там врачи ждут, между прочим.

Он поднял голову – лицо его было искажено подлинным страданием. Уже не первый раз Кайндел видела в глазах фанатично преданного чему-то или кому-то человека чистейший, кристально-прозрачный свет, который способна пробуждать к жизни только поистине безупречная в этическом отношении душа. Свет этот придавал чертам такую прелесть, которой не добиться никакими пластическими операциями и не получить от природы. Это та самая духовная красота, сияние совершенства, и оно посещает фанатика даже тогда, когда идея, коей он предан всем своим существом, невыразимо глупа, бессмысленна или омерзительно бесчеловечна по своей сути.

Тут и женщина добавила драматизма уже от себя – как бы плохо ей ни было, она осознала, что именно происходит. Вцепилась в мужа мертвой хваткой и прижалась к нему с яростью одержимой. Чувствовалось, что отпускать его она не намерена, мол, хотите – так отдирайте силой, и если долг одолеет любовь в этой схватке, оторвать ее от мужа будет не так-то легко.