– Нет. Ты остроумная. И это мне тоже нравится.

Она осторожно потерла шрам на щеке:

– Я страшная.

Тут он зверски разозлился – даже сам от себя такого не ожидал:

– Какой идиот это сказал? Во-первых, это вранье, во-вторых, я ему рыло начищу!

– Я сама могу кому угодно рыло начистить. В этом вся и проблема. Я не… ну, ты понимаешь.

И она вытащила руку из-под одеяла и почесала бритую половину головы.

– Я не такая, какой должна быть девушка. Или женщина. Никогда не была и не буду. Я не умею…

– Чего?

– Ну… улыбаться. Не знаю… шить. Тоже не умею, вот.

– Мне не нужно ничего зашивать!

И он съехал со своего рундука и встал перед ней на колени. Его сомнения рассеялись. Перед этим все как-то расстроилось, и он не позволит этому случиться снова. Упрется изо всех сил – и не позволит.

– Я засматривался на тебя еще с нашего приезда в Первогород. Или даже раньше.

И он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Может, это и выглядело неуклюже, зато все честно.

– Просто я думал, что такая, как ты, – не для меня.

И он посмотрел ей в лицо, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова:

– Я когда смотрю на тебя и понимаю, что ты моя… в общем, я чувствую… словно награду выиграл.

– Награду, на которую никто другой не позарился… – пробормотала она.

– А мне плевать на других! – сказал он и опять разозлился – она даже глаза вскинула. – Ежели они такие дурни и сами не видят, что хоть все море обплыви, лучше тебя не сыщешь, – мне же лучше, вот!

И он замолчал, и залился краской, и подумал, что вот теперь точно все испортил.